Слайм ехидно и недоверчиво рассмеялся, но Сокинз не собирался так просто отступиться. Он заявил, что все время наблюдал за Крассом и хозяином и что последний, входя в столовую, засунул руку в карман жилетки, а Красс шел за ним по пятам. Крассу понадобилось немало времени, чтобы убедить своих товарищей по работе, что он не лжет. В конце концов ему это удалось, и все трое сошлись на том, что старик Светер гнусная свинья. Как жаль, что отмирают старые добрые традиции.
− И ведь правда, было же время, − сказал Красс, − всего несколько лет назад, окрасишь в доме у джентльмена одну-две комнаты, и тут же тебе шиллинг или два в честь окончания работы.
К половине первого все было закончено, и, нагрузив на тележку инструменты, оставшиеся материалы и грязные банки, они все вместе направились к мастерским, чтобы разложить все по местам и идти за деньгами. Сокинз взял рукоятку тележки, Слайм и Красс пошли с одной стороны, Оуэн и Берт с другой. Тележку не надо было толкать, потому что дорога почти все время круто шла под гору. Наоборот, им приходилось удерживать тележку, которая катилась так быстро, что Берт еле поспевал за остальными и, чтобы не отстать, часто переходил на бег. А Красс, который был мужчина толстый и к тому же переполненный пивом, не говоря уже о том, что он не привык к такого рода физическим усилиям, весь в поту от усталости вскоре попросил остальных придержать тележку и не спешить: до часа времени еще хватает.
ИДУТ «ХОЗЯЕВА ИМПЕРИИ»
День для этого времени года был необычно хорош, и, когда они шли по Большой аллее, устремленной прямо на юг, им стало жарко. Аллею заполняла толпа богато одетых и сверкающих драгоценностями бездельников, многие из которых, судя по их виду, крепко выпили и плотно закусили. Некоторые женщины пытались скрыть разрушительные следы порока и беспутства на своих лицах под слоем пудры и румян. Среди этой толпы попадались на диво откормленные субъекты в длинных черных пальто из лучшего сукна и широкополых мягких фетровых шляпах. У большинства на белых холеных пальцах красовались золотые кольца, а ноги облегали мягкие лайковые туфли. Все эти люди принадлежали к огромной армии мошенников, и, пользуясь невежеством и простотой своих соотечественников, жили припеваючи, но в то же время изображали из себя «верных слуг» и «последователей» скромного плотника из Назарета − мужа скорби, которому, как известно, негде было приклонить голову.
Ни один из этих облаченных в черное сукно ревнителей веры даже близко не подходил к стоявшим тут и там посреди улицы группам безработных плотников, каменщиков, штукатуров и маляров, бедно и плохо одетых, с бледными от недоедания лицами. Многие из этих последних были знакомы с нашими приятелями и здоровались с ними, когда те проходили мимо, а временами кое-кто даже подходил к ним и, пристроившись, шел рядом, расспрашивая, не слышно ли чего-нибудь насчет новой работы у Раштона.
Красс и его приятели прошли уже до половины Большой аллеи и возле Фонтана встретили несколько человек с белыми повязками на рукавах, на которых черными буквами было написано «Сборщик». У каждого из них в руках была кружка для сбора денег, и, останавливая прохожих, они просили пожертвовать что-нибудь на безработных. Эти люди представляли собой нечто вроде передового отряда; основная же армия виднелась на некотором расстоянии позади.
Когда процессия подошла поближе, Сокинз отвел тележку к тротуару и остановился переждать, пока они пройдут. Их было около трехсот человек, и двигались они по четыре в ряд. Они несли три больших белых плаката, на которых черными буквами было выведено: «Благодарим наших жертвователей», «В пользу настоящих безработных» и «Дети должны кушать». Хотя в этой процессии иногда встречались и квалифицированные рабочие, большинство принадлежало к разряду так называемых чернорабочих. Квалифицированный рабочий, как правило, никогда не принимает участия в подобных процессиях, разве только в самом крайнем случае. Он изо всех сил старается сохранить видимость благополучия и до глубины души возмутится, если кто-нибудь выскажет предположение, что в действительности он просто нищий. И хотя он знает, что его дети зачастую едят хуже, чем любимые собаки и кошки богачей, он старается обмануть своих соседей и убедить их, что у него имеются некие таинственные личные средства, о которых им ничего не известно, и скрывает свою нищету как преступление. Большинство людей этой категории скорее умрут с голоду, чем попросят подаяния. Поэтому в процессии квалифицированных рабочих было не больше четверти, большинство же составляли чернорабочие.
Были здесь и люди, выброшенные обществом из жизни, − бродяги, нищие, запойные пьяницы. Если бы самодовольные лицемеры, презирающие этих жалких людей, оказались в подобных условиях, большинство из них неизбежно стало бы такими.
