С тех пор, хотя Ногаре и не играл такой важной роли, как Пьер Флот, он выступал в качестве подручного короля. Его личность остается загадкой, потому что в глазах истории он остается участником нападения на Папу в Ананьи, как будто этот короткий эпизод вокруг воображаемой пощечины подвел итог всей его жизни. Те, кто его знал, говорили, что он был "мудрым и тонким", как Виллани, "осмотрительным в действиях", как английский посланник, умным, по словам французского хрониста, компетентным, прямым и смелым, по словам Жоффруа Парижского. Только его ревнивый коллега Ив де Лудеак видел в нем "бездушное тело, не уважающее никаких прав". Бескорыстный, он не был карьеристом: возведенный в рыцарство и имея степень профессора права, он стал хранителем печати в 1307 году только для того, чтобы иметь возможность проводить свою политику. Кажется его единственной целью в жизни, было проведение в жизнь воли короля. Это важное косвенное доказательство в изучении Филиппа Красивого, так как трудно представить себе такую преданность господину, который является лишь слабым и непоследовательным человеком. В любом случае, используя все ресурсы римского права, Ногаре стремился во всех областях навязать королевские решения, даже если это означало предвосхитить их. В его концепции мира король Франции был абсолютным монархом, а вселенские притязания Папы на обе власти были для него нетерпимы и вызывали серьезные сомнения в легитимности Бонифация VIII. Ногаре был ревностным христианином, даже, можно сказать, фанатичным, его представления о строгости, ясности и ортодоксальности были шокированы поведением Папы, который в конфликте с королем мог быть только нелегитимным, аморальным и еретическим.
У Ногаре была возможность испытать понтифика в начале 1300 года. В феврале король отправил его в Рим в сопровождении банкира Муше для решения двух вопросов: женитьбы Карла Валуа, брата короля, на Екатерине де Куртенэ, номинальной наследнице Константинопольской империи, и признания Папой избрания Альбрехта Габсбурга, союзника Филиппа IV, королем римлян и, следовательно, будущим императором. Хотя брак Карла Валуа не представлял проблемы, Папа сделал отказ от претензий на Тоскану обязательным условием для признания Альбрехта. Но переговоры были отмечены прежде всего прямым противостоянием между Ногаре и Бонифацием. Однако этот эпизод, своего рода генеральная репетиция для событий в Ананьи, вызывает подозрения, поскольку мы знаем о нем только из показаний Ногаре, и мнения историков по этому поводу расходятся. В то время как Жан Фавье считает его подлинным, Жан Кост полагает, что подобная перепалка выглядит неправдоподобно в 1300 году, и что Ногаре если не полностью выдумал этот эпизод, то, по крайней мере, значительно приукрасил, чтобы оправдать себя. По его словам, именно Бонифаций начал первым: "Он сказал мне, что король нарушает права епископов, взимая непомерные налоги. Я ответил, что Рим оказывает давление на духовенство. Затем, наедине, я предупредил его о слухах, которые распространялись насчет него". Это очень похоже на провокацию, рассчитанную на то, чтобы разозлить Папу, с целью его дискредитации, что не очень сложно было сделать, зная его горячий нрав. Ногаре говорит: "Я увещевал его, сначала наедине, отказаться от практики симонии, вымогательства и других притеснений церквей и церковных лиц. Я повторял ему злые слухи, которые публично распространялись о нем. Я почтительно умолял его позаботиться о своей репутации, церквях и королевстве. Он хотел услышать все это публично, перед свидетелями, которых он вызвал. Он спросил меня, говорю ли я от имени моего господина короля или от своего собственного имени. Я ответил, что говорю от своего имени, побуждаемый ревностью к вере и интересам церкви и моего господина короля, покровителя церкви. Затем, как безумный, он обрушил на меня поток угроз, оскорблений и богохульств".
Ногаре был удовлетворен: Папа потерял контроль над собой и выставил себя в невыгодном свете этой вспышкой гнева. Бонифаций был более умерен в письмах. В письме к Филиппу Красивому он рекомендует последнему умеренность: "Пусть Бог вдохновит вас мудростью и благоразумием", а в другом письме, к королю Англии, он приписывает ошибки Филиппа его молодости и плохим советникам: он, по его словам, "движим пылом молодости и соблазнен плохими советами". В конце концов, это был Святой Юбилейный год, время для индульгенций, а не для споров. Но перемирие было очень хрупким, и это понимали обе стороны. И тут Папе понадобилась помощь Капетингов: он хотел, чтобы король Франции отправил своего брата Карла Валуа отвоевывать Сицилию у Федерико Арагонского. С этой целью 21 ноября он обратился к французскому духовенству с письмом, в котором просил их оказать Карлу финансовую помощь. Сейчас было не время сердиться на Филиппа.
