Как только этот вопрос был решен, Ногаре присоединился к королевской поездке по Лангедоку. Его видели на рождественских торжествах в Тулузе в 1303 году вместе со всей королевской семьей, Гийомом де Плезианом, архиепископом Жилем Айселином, епископом Безье Беренжером Фредолем и несколькими видными вельможами. После празднеств начались действия по умиротворению края. Теоретически король приехал, чтобы призвать доминиканцев к порядку. Но его быстро стали раздражать, а затем и бесить бесчинства, волнения и дерзость местной буржуазии, приведенной в движение проповедями Делисье. Эти бойкие, шумные и суетливые южане были полной противоположностью его холодному характеру, и их настойчивость быстро стала его раздражать. Вскоре после Рождества послы из Каркассона и Альби прибыли, чтобы обвинить духовника короля, доминиканца Николя де Фреовиля, в передаче информации фламандцам. На это их надоумил кардинал Лемуан, враг Фреовиля. Поскольку между королем и его духовником не было ни малейшего недопонимания, обвинение, очевидно, было отвергнуто как нелепое. Затем король вызвал Бернара Делисье на свой Совет в Тулузе и попросил его объяснить свою точку зрения. Францисканец был крайне неуклюж: он заявил, что инквизиция больше не нужна в Лангедоке, потому что там больше нет ни одного еретика; что методами инквизиторов будут осуждены даже святые Петр и Павел; что вмешательство короля до сих пор ничего не изменило. Это подразумевало, что королевская власть бессильна; что касается отсутствия еретиков в Лангедоке, то это заявление заставило Айселина и Фредоля подпрыгнуть. В любом случае, у Филиппа Красивого, который теперь искал примирения с новым Папой, больше не было причин для лобового столкновения с его прерогативами и 13 января 1304 года он признал суверенитет Бенедикта XI над инквизицией, а значит, и независимость последней от короля.
В феврале он отправился в Каркассон, где его радушно принял богатый буржуа Эли Патрис, который, имея титул "короля" буржуа, командовал местным ополчением и считал себя хозяином города. Он досаждал государю своими угодливыми и назойливыми замечаниями. У входа в замок он начал декламировать театральное двустишие: "Король Франции! Посмотри на этот жалкий город, который принадлежит твоему королевству и с которым так жестоко обращаются!" Без единого слова, одним жестом Филипп приказал своим сержантам отстранить болтуна. Оскорбленный, Эли Патрис отправился в город и попросил горожан снять праздничные знамена и объявить в городе траур. Другой случай, несколько дней спустя произошел в Безье: Бернар Делисье попросил Ногаре поторопиться и отправить в Рим прошения против инквизиции, на что получил ответ: "Подождите более благоприятных обстоятельств", т. е. есть более срочные дела, которые нужно решить. Послы из Каркассона явились предложить королю две драгоценные вазы; он отказался от них; они прибыли к нему в Монпелье, чтобы все объяснить; король не стал их слушать и даже вернул вазу, которую приняла королева. Разрыв был полным. Придя на помощь инквизиции, Филипп лишь подтвердил ее власть над беспокойными горожанами Лангедока. Теперь было важнее найти общий язык с Папой, чем примириться с муниципалитетами Лангедока. Он пришел, увидел, передумал и ушел, несомненно, став еще более непопулярным, чем прежде. 29 февраля он был в Ниме, затем через Алес добрался до Ле-Пюи, оттуда до Монферрана, где находился с 8 по 13 марта, Монпансье — 14-го, Сен-Пурсен — 15-го, Бурж — 20-го, Шатонеф-сюр-Луар — 25-го. Наконец, он вернулся в свои охотничьи угодья.
Лангедок после его поездки не успокоился и находился на грани восстания. Пока Бернар Делисье продолжал проповедовать, буржуа Эли Патрис договорился с Фернандо, третьим сыном короля Майорки Хайме II, о подготовке заговора с целью превращения Лангедока в независимое королевство. Затея не удалась благодаря Хайме II, который сам наказал своего сына-негодяя, а Делисье в своей проповеди обвинил короля Франции в том, что тот не справился со своими обязанностями, дав инквизиции свободу действий. 16 апреля доминиканцы добились от Папы приказа арестовать его, но это решение оказалось неисполнимым: францисканец оставался популярным в народе и под его защитой продолжал антидоминиканскую кампанию. Смерть Бенедикта XI в июле позволила ему продолжать безнаказанно бросать вызов сильным мира сего.
