Церемония вступления, как описано в правилах, была очень похожа на церемонию принесения вассальной присяги. Кандидата вводили в комнату, примыкающую к часовне. Два монаха объясняли ему обязанности члена ордена, а затем спрашивают его: "Мы хотим знать от тебя, признаешь ли ты католическую веру, согласен ли ты с Римской церковью, посвящаешь ли ты себя ордену, связан ли ты брачными узами. Являетесь ли вы рыцарем и рождены ли вы от законного брака? Отлучены ли вы от церкви по вашей вине или иным образом? Обещали ли вы что-то или делали подарок братьям ордена, чтобы быть принятым в него? Нет ли у вас скрытого недуга, из-за которого вы не могли бы служить или участвовать в сражении? Не обременены ли вы долгами?" Если кандидат давал удовлетворительные ответы, его спрашивали во второй раз, затем он представал перед главой ордена или местного отделения, который спрашивал его, не упорствует ли он, и добавляет: "Ты должен поклясться и обещать Богу и Деве Марии, что всегда будешь повиноваться магистру ордена, что будешь хранить целомудрие и добрые обычаи ордена, что будешь жить не имея собственности, что будешь хранить только то, что тебе дал твой начальник, что будешь делать все возможное, чтобы сохранить то, что приобретено в Иерусалимском королевстве, и завоевать то, что еще не приобретено, что ты никогда не уйдешь по своей воле от туда, где христиан убивают, грабят или лишают наследства несправедливо; и если тебе доверят имущество ордена, ты клянешься хорошо его охранять. И ты не должен покидать орден, по своей воле или принуждению, без согласия твоего начальства".
Затем кандидат приносил присягу. Он преклонял колени, ему вручали белую мантию с красным крестом на левом плече, пели псалмы и читали молитвы, он вставал и целовал в губы главу и всех присутствующих. Ему зачитывали устав. Такова была официальная церемония. Однако существовал вопрос, который был в главным при допросах арестованных тамплиеров. Он заключался в том: существовало ли неофициальное дополнение к церемонии принятия в орден, во время которого кандидата вели за алтарь часовни, чтобы потребовать от него отречься от Бога, плюнуть на крест, поцеловать ягодицы магистра, и сказать ему, что если он испытывает сексуальные потребности, он всегда может удовлетворить их с ним, и что он окажет ту же услугу, если его попросят другие братья ордена. Что это было? Клевета? Фантазии? Порочащие слухи? Форма дедовщины? Мужской ритуал посвящения? Возможно и такое.
Жизнь тамплиера была трудна. Требования бедности, смирения и солидарности символизирует печать ордена, изображающая двух тамплиеров, сидящих на одной лошади. Эта парочка казалась некоторым очень подозрительной, ведь открытый и изнурительный аскетизм в ордене не практиковался. Монах-воин должен был хорошо питаться и наслаждаться относительным комфортом, чтобы поддерживать физическую форму, необходимую для эффективной борьбы с врагом: льняная рубашка летом, шерстяная рубашка зимой, мясо три раза в неделю, двухразовое питание, кроме периода поста, трапеза в тишине, с назидательным чтением. Как и любой монах, тамплиер должен был читать молитвы: в полночь, в 6 часов утра, в 9 часов утра, в полдень, в 3 часа дня, в 5 часов вечера и перед сном, за исключением времени когда ему приходилось участвовать в сражениях. В течение года тамплиер отмечал 32 религиозных праздника. Богослужения проходили с особой торжественностью, и любопытно, что именно Дева Мария являлась покровительницей этого военного ордена, а в те времена, когда они находились на Востоке, тамплиеры почитали в Сирии чудотворную икону Марии Сайднайской, которая мироточила и обладала исцеляющей силой. Тамплиеры обладали богатой коллекцией реликвий, многие из которых были награблены в Константинополе в 1204 году. С другой стороны, книги были редки, как показывают описи имущества, конфискованного в 1307 году: самая богатая библиотека была у командора Арля, составлявшая 41 наименование и только жития святых. Говоря о святых, стоит отметить, что тамплиеры за два века не произвели на свет ни одного святого, что свидетельствует о духовной жизни, которая была если не посредственной, то, по крайней мере, довольно банальной.
На суде против них сработала практика, применявшаяся в ордене, проводить свои собрания тайно, что со стороны всегда вызывало подозрения. Более того, они практиковали публичное признание в проступках, которые карались наказанием, налагаемым главой ордена. Эта исповедь не имела ничего общего с исповедью, которую может выслушать только священник, и это могло привести к путанице.
