Поэтому конец года был довольно неоднозначным для короля, который видел, как срываются или задерживаются его планы относительно тамплиеров, Фландрии и Империи. Он также был очень недоволен тем, как его зять Эдуард II обращался с его дочерью Изабеллой. В мае он отправил Пьера де Курпале, аббата Сен-Жермен-де-Пре, и трех рыцарей в Англию, чтобы потребовать изгнания Пирса Гавестона, которого он считал личным врагом. Считается, что король и его сестра Маргарита, вдова Эдуарда I, отправили 40.000 ливров графам Линкольну и Пембруку, которые возглавили восстание баронов против Гавестона. 25 июня Гавестон был сослан в Ирландию, а Эдуард II, чтобы умиротворить Филиппа Красивого, предоставил Изабелле все доходы от графства Понтье и арестовал тамплиеров. Однако недоверие между королями сохранялось. В октябре король Франции направил в Лондон своего брата Людовика д'Эврё и епископа Суассонского, которые способствовали примирению между Эдуардом и его баронами, а также между Шотландией и Англией. Но ситуация оставалась нестабильной. Для Филиппа Красивого урок 1308 года заключался в том, что ничто не вечно под луной.
Когда начался 1309 год, королевское правительство ожидало начала допросов тамплиеров епархиальными комиссиями и папской комиссией. Климент V в своих буллах от 12 августа 1308 года постановил, что в каждой епархии епископ будет председательствовать над комиссией, состоящей из каноников, двух доминиканцев и двух францисканцев, которые будут опрашивать членов ордена по отдельности, чтобы решить их судьбу; а в Париже апостольская комиссия приступит к опросу сановников и добровольных защитников ордена, чтобы решить судьбу ордена тамплиеров как религиозной организации.
В начале января прошло уже четыре месяца с момента принятия этих решений, а ничего не произошло. Прошла зима. В апреле все еще не было никаких новостей об этих комиссиях. Эксперты в области права теряли терпение. Медлительность Папы стала больше не приемлемой. Он только что переехал в Авиньон и намеренно затягивал события, медлительность была его главным оружием, наряду с уклончивостью, и он собирался провести еще одну блестящую демонстрацию.
Раздраженный, Филипп Красивый обратился к Папе за разъяснениями. Он жаловался, что решения принятые в Пуатье до сих пор не выполнены. Это, по его словам, наносит "самый большой вред" и может иметь "печальные и опасные последствия". Некоторые тамплиеры уже отказались от своих слов; люди начинают верить, что их арестовали только для того, чтобы конфисковать их имущество. Новая процедура, продолжал государь, была плохо определена: должны ли тамплиеры, покинувшие свою епархию, быть возвращены в нее? Следует ли вновь допрашивать тех, кто уже ответил на менее полное обвинение? Что делать с теми, кто отказался от своих слов и с теми, кто отказывается давать показания?
Папа ответил королю по существу в письме от 6 мая: «Успокойся, сын мой. Запрет, который, как мы знаем, имеет свойство еще больше расстраивать тех, кто спешит. Я получил ваши письма (что предполагает, что король написал их несколько) и отвечу на них по пунктам. Во-первых, это неправда, что я все затягиваю. Напротив, я работаю "без всякой халатности", чтобы подготовить процедуру. Правда, я еще не отправил письма с инвеститурой из комиссий Лиона, Бордо и Нарбонны, но скоро сделаю это. А потом, я болел этой зимой, и с этим переездом были проблемы, вы знаете, как это бывает: кучи архивов, мебели и посуды, которые нужно перевезти. Но мы этого добьемся. Что касается ваших вопросов, я обещаю подумать над ними, особенно о судьбе тех, кто отказался от своих слов, и тех, кто упорно продолжает все отрицать. Я дам вам знать в свое время». Этого было достаточно, чтобы привести Ногаре в ярость!
