28 ноября. Жак де Моле явился снова. В качестве меры предосторожности на заседание был приглашен сам Гийом де Ногаре. Чтобы смутить Моле, он рассказал историю о том, что он обнаружил, по его словам, в хрониках аббатства Сен-Дени запись, в которой говорилось, что в прошлом Великий магистр и сановники ордена принесли вассальную присягу Саладину, и что последний объяснил их поражение тем, что "они пристрастились к содомии и потерпели поражение в вере и законе". Ногаре не стоило беспокоиться. Моле отказался от защиты ордена. Он заявил, что будет говорить только в присутствии Папы, "что он неграмотный и бедный рыцарь, и что он слышал из зачитанного ему апостольского письма, что господин Папа оставил за собой право судить его и некоторых великих сановников ордена; и по этой причине в настоящее время […] он не хочет больше ничего говорить об этом деле".
Выслушав последнего тамплиера, Пьера де Сафед, который также отказался от защиты ордена, комиссия решила приостановить слушания на два месяца, до 3 февраля 1310 года, чтобы дать епископам больше времени для опроса тамплиеров, содержащихся в провинциях, которые хотели бы приехать в Париж для защиты ордена. С одной стороны, никто не встал на защиту тамплиеров, и чаша весов по-прежнему склонялась в пользу осуждения; с другой стороны, прошел еще год без каких-либо решительных результатов, поскольку епархиальные комиссии только начали собираться. Тактика промедления Климента V снова сработала, и орден получил еще одну отсрочку.
Для Филиппа Красивого 1309 год был разочаровывающим почти во всех отношениях. Переговоры по Фландрии зашли в тупик. В марте жители Брюгге вновь восстали против положений Атисского договора. Король обратился к Папе, и Папа отчитал мятежников, пригрозил наказать графство, но ничего конкретного не сделал, даже отказался от отлучений, которые были предусмотрены в случае невыполнения договора. Климент V, вероятно, был доволен тем, что король занят этой проблемой, поскольку это заставило его отодвинуть на второй план вопрос о ордене тамплиеров. В апреле в Париже состоялась новая конференция. Граф Роберт де Бетюн был настроен миролюбиво, и король пошел на крупную уступку: он отказался от идеи разрушения городских укреплений, за исключением укреплений Брюгге, который не прислал ни одного делегата. Играя на соперничестве фламандских городов, он добился согласия муниципальных властей графства, которые один за другим с мая по июль давали клятву соблюдать Парижский договор. Изолированный со всех сторон, Брюгге вынужден был подчиниться: 27 июля бюргеры принесли присягу. Они присягнули на тех же условиях, что и остальные города, за исключением укреплений, которые должны были быть сведены к тем, что были столетием ранее.
Однако дело не было закончено, поскольку не был решен фундаментальный вопрос о противоречиях между производителями/торговцами текстиля и городскими патрициями. Снова начались беспорядки. Граф Фландрский, поддерживавший патрициев, стал объектом нескольких нападений, в то время как его старший сын Людовик де Невер встал на сторону торговцев. Более того, граф не желал выплачивать причитающиеся королю репарации и оставлял часть из них себе, что раздражало королевский Совет. Замешательство достигло своего апогея в котором трудно различить позиции сторон.
Именно в этом контексте произошла история, которая могла бы быть просто анекдотом, забавной историей для разрядки атмосферы, но которая из-за социально-политической напряженности приобрела масштабы государственного дела ― история Жана де Вьерзона и дамы де Мортань. Упомянутая дама была выгодной партией для брака являясь шателеном Турне и сеньором Мортань, находившегося в месте слияния Скарпе и Эско. В 1297 году, отвергнув одного из многочисленных сыновей Ги де Дампьера, она вышла замуж за члена Брабантского дома Жана де Вьерзона. В 1302 году он был убит в битве при Кортрейке, и вдова была безутешна. В 1307–1308 годах группа кающихся паломников, "Louez-Dieu", странствовала по северной Франции и Фландрии, объявляя о скором возвращении сеньоров, погибших при Кортрейке, включая графа д'Э, сира Кренема и Жана де Вьерзона. Кающиеся даже говорили Марии де Мортань, что ее муж не погиб, что он совершает покаяние и скоро вернется.
И вот 23 февраля 1309 года, он действительно въезжает в Турне, и его сопровождают родной брат короля, Людовик д'Эврё, который также является сыном тетки мужа Марии де Мортань, Марии Брабантской, второй жены Филиппа III, а также камергер короля, Ангерран де Мариньи. Присутствие этих двух важных фигур рядом с воскресшим человеком сразу же вызывает подозрение. По мнению хрониста Жиля Ле Мюизи, будущего аббата Сен-Мартен-де-Турне, это была явная подстава, махинация королевской власти, в частности Ангеррана де Мариньи, чтобы заполучить в свои руки кастелянство Мортань.
