— Эй! Вот ведь молодёжь пошла! Как же так можно пить? Тут добрые люди сидят! Марш отсюда, мразь… наш двор не для вас! Я сейчас милицию вызову! Эй! — раздражённый голос разбудил сознание. Кто–то отдирал его, вцепившегося в перекладины скамейки, и дёргал, поворачивал. Смутно знакомое лицо с пухлыми щеками и злыми глазами. — Вадим?! Вадим?! Ва…
Смутно знакомое лицо задрожало, а из глаз стремительно полились потоки жидкости. Пожилая женщина гладила Вадима по лицу, расправляла невидимые морщины, что он заработал за эту ночь, но они не разглаживались.
— Вадим, это я, Зоя Ивановна. Ты не узнаёшь меня? Вадимушка, Вади–и–имушка… как же так? Кто же так? Так ведь нельзя! — женщина плакала вместо него. — Вадимушка, пойдём, пойдём, вставай, вот так…
====== 8. Примитивизм ======
Сначала ждать было даже прикольно, с телефона проверил все свои аккаунты и завязки в сети, посмотрел видяшки и аудио, присланные друзьями, позвонил маме с отчётом, пообщался с Серёгой. Но потом ночь Интернет–разговоров с Дильсом взяла своё — тёплое кресло машины утянуло в сон. Разбудил стук по стеклу. Вадим вернулся. Нехило! Два часа его Анатолий Моисеевич обрабатывал! Интересно, он его уговорил на эту самую имплозивную терапию? Лечение страхом.
Я вышел из машины, чтобы хоть чуточку размять затёкшие мышцы и взглянуть на Дильса: может ли он сам сесть за руль. Увидел в окне благообразное лицо Абрамова, показал ему ободряющую рокерскую «козу» из пальцев, тот кивнул, улыбнувшись. И что Дильс?
— Кто за рулём? Хозяин или малолетка–камикадзе? — весело вопросил я, подмечая серые круги под глазами, уставшее лицо и дрожащие руки.
— Давай я сам.
— Точно? А мы не навернёмся?
— А тебя это пугает?
— Хочешь об этом поговорить?
— Ты придурок.
— Сейчас непедагогично было!
— Садись, я буду осторожен, пробок не должно уже быть, дорога, она даже успокаивает. Довезу тебя до Дмитровского.
— Нихрена! — заявил я, усаживаясь на переднее пассажирское сидение, и поднял кверху палец, указуя то ли на Абрамова в окне третьего этажа, то ли на Всевышнего в небесном пентхаусе: — Он сказал, что я в программе, без меня никак. Мы едем к тебе, поэтому сразу на Каширку давай рули.
— Ты невероятен!
— Приятно слышать. Вперёд! Боюсь, Ларик нас уже материт страшным гавканием.
Вадим слушал меня внимательно всю дорогу, на Дмитровское и не пытался свернуть. Мы ехали к нему. Непонятно, что его убедило. Буду думать, что всё–таки моя офигительная личность заинтересовала Дильса. Сначала я рассказывал о нашем развеселом проживании в общаге, потом о прошлогодней поездке на Соловки, ещё о том, куда хотел бы съездить (Лондон, Токио, Сицилия и зачем–то ввернул Таллин). Короче, заговаривал зубы. Дильс спросил меня о том, с чем связан «такой отталкивающий внешний вид»?
— Отталкивающий!!! — заорал я так, что ближайший светофор нервно замигал. — Ничего не понимающих пожилых субъектов, которые далеки от прогрессивных трендов молодежных субкультур, попрошу попридержать своё старческое мнение при себе!
И Вадим улыбнулся! Неужели?
— Штанга, клёпки, кольца, кожа, нью–роковские боты, кастет, шипованные ошейники, прикольные футболки, джинсы вот такие — без этого ты как бы и не чел, а так, получел! У меня ещё в губе раньше булавка была! Надо вдеть обратно!
— Ужас! Не вдевай!
— Тебе не нравится?
— Нет. — И он ещё раз улыбнулся.
— Ладно, не буду. Хочешь, я и штангу сниму?
— И белую рубашку с классическим пиджаком наденешь? И галстук повяжешь?
— Классического пиджака у меня нет, рубаха — не проблема, а вот галстук… боюсь, тебе не понравится…
— Почему?
— Там голожопый Барт Симпсон нарисован.
— И куда ты носишь этот галстук?
— На конференции в Казани надевал.
— И как? Резонанс общественный был?
— Ну, окосели несколько доцентов, всё равно гран–при мне дали.
— Наслышан…
