С тех пор Игорь относился к другу с большей нежностью, улыбался загадочно на парах, сжимал коленку под столом в кафешке, даже заплетал ему косичку при всех на переменке. Когда красавцу Чернавскому удавалось подцепить какую–нибудь девицу для перепиха, он после извинялся перед Вадимом, обязательно шепча в ухо: «Это так… физиология! Ты у меня красивее! Но пойми…» И, конечно, Вадим понимал. Нельзя требовать от друга верности, он ничего ему не должен, ничего не обещал, его природа иная, правильная. Достаточно уже того, что Гарик рядом, что не смеётся и не отталкивает, что защищает и ценит. В последнее студенческое лето Игорь оплатил путёвку в Сицилию, и хотя было очень неудобно и стыдно из–за отсутствия денег, Вадим не мог отказаться. Просторный супериор–рум, пьяная итальянская кухня, шёлковое синее море, бездушный песок в плавках, марево жары и рядом любимый человек. Брали напрокат машину, колесили по острову, излазили весь Палермо, пробовали мёд на Этне, тянули винцо Неро де Аволо, заедая марципанами — рай. Дильс не мог не рисовать, прихватил с собой акварель, но жаловался, что краски Италии для водяной акварели подходят мало, «здесь нужно маслом». Там как раз и был «второй раз».
Игорь тогда откровенно напоил Вадима и, когда тот был в нужной кондиции, сказал, что хочет попробовать по–настоящему, и даже проговорился, что почти любит, почти изнемогает. На правдивое «почти» Вадим внимания не обратил, а вот на лживое «любит» растаял. Ему было больно, но терпимо, ведь Гарик попытался всё сделать правильно, они даже использовали смазку. Вадим уговаривал себя, что это в первый раз, так наверняка у всех, что Игорю понравится и он будет теперь совершенно его. Ему понравилось, но признаваться в этом Гарик не собирался, как не собирался он и переходить из лагеря натуралов в сомнительный и осуждаемый мир голубых. Поэтому их отношения оставались публично–дружескими и единично–интимными. Казалось, что обоих это устраивает. Но так казалось лишь Игорю.
Вадим же ждал. Он прекрасно понимал, что его чувства невзаимны. Он не верил словам Игоря, он видел, что тот его не любит, но у него всё–таки была надежда, что и вера, и любовь когда–нибудь будут. Ведь его друг чудесный человек, нежный и внимательный, никогда не спорит, не капризничает, не сплетничает. Такие синие глаза не могут предать, не могут убить. Надежда есть! Правда, эта его тяга к острым ощущениям! Вот и сейчас — куда Самохвалов звал Игоря? Вадим чувствовал, что любимого нужно спасать. Артур Самохвалов — известный подонок, учился на архитектурном, хотя вряд ли его когда допустят до проектирования зданий. Поступил по блату, учится по блату, работать будет так же. Хотя есть и сомнение в том, что вообще будет работать. Сколотил вокруг себя банду отмороженных, наркошит по–крупному, вымогает по–мелкому, хамит по–страшному — позорит высокопоставленного отца. Родители приобрели своему чаду нехилую квартирку в пределах Садового, которую тот сразу превратил в дымный притон. В прошлом году там изнасиловали девушку. Но Артур остался не при чём: ничего не знал, ничего не видел, ничего не слышал — устал, спал в дальней пятой комнате, пока нехорошие друзья издевались над жертвой.
— Вадя, успокойся, никто не собирается меня укуривать и на иглу садить! К Артуру в гости придёт Шура Саяпин, ну знаешь, рок–гитарист, он приглашает.
— И ты пойдёшь?
— Не знаю… — Гарик сделал равнодушное лицо, типа ещё не решил. Как бы Вадим не напросился вместе сходить к Артуру, в мир отвязной богемы. Он ведь знал, как Самохвалов относится к Вадиму: иначе, чем «готовым хуесосом», не называет. Много раз уже он подкалывал Гарика: «Оприходовал Дильса? С тебя фотки, раскрути Златовласку на неглиже! Жопа как хочется посмотреть!» И всё в этом духе.
— Не ходи, ведь ты знаешь, что там уроды собираются. Нафига туда Саяпин пойдёт? Не пойдёт, он нормальный мужик, на что ему с мерзотой связываться?
— Не гунди. Вадь, ну не будь занудой. Я ещё не решил. Тем более обещал автореферат написать и показать завтра Попову. Наверное, и времени–то не будет.
— Я тоже займусь дипломом. Звони, если что…
И он позвонил. Было одиннадцать вечера.
— Вадя! Приезжай! — голос у Гарика сиплый, гулкий, говорил так, как будто прикрыл трубку ладонью. — Блин, Вадя, зачем я сюда поехал? Они сказали, что не отпустят меня, если ты не приедешь!
— Гарик! Ты у Самохвалова? Тебе угрожают? Давай я вызову милицию!
— Вадим! Какая милиция?! Ты не знаешь Артура? Там как адрес узнают, пошлют тебя подальше, да и не сделали мне ничего. Приезжай! — Из трубки доносился шум и чей–то развязный голос: «Пока–а–а не сделали, пока–а–а! Пусть едет сюда, Златовласка!»
— Я приеду! Напомни, какой дом? — Вадим схватился за горло, так как ему стало страшно. Горько и страшно.
— Нет, не надо, не приезжай! Дом шестьдесят.
