Как правило, население переоценивает тиранов и относится к ним лучше, чем они к нему. Именно в среднем. Не обязательно при этом все любят деспота. Допустим, муж бьет жену и троих детей смертным боем. При этом двое домочадцев его ненавидят, а двое обожают (хотя он бьет всех одинаково). Но это уже кое-какая асимметрия. Отношения были бы симметричными, если бы его ненавидели все четверо.
Люди хотят чувствовать себя в более комфортном мире.
Тиранофилы идут коротким путем, оптимизируя состояние своей психики. Они напоминают ребенка, который играл в прятки, зажмуривая глаза. Пока его не нашли, он отлично спрятался. Но кажется, нет такой ситуации, которая бы 100-процентно исключала зажмуривание. «Вчера арестовали твоего друга!» – «Как жаль, что этот гад был мне другом». Можно арестовать его самого, и он скажет, что это ошибка и надо писать властям, лучше всего – главному.
Люди вообще склонны доверять и переоценивать. Просто потому, что это приятнее, чем недоверие и перепроверки. Диктатура просит о доверии, а это уже в нашей природе. К иллюзии кайфа (любить приятнее, чем ненавидеть, в том числе любить власть) добавлены иллюзии авторитета и стадных чувств. Занятие групповой любовью к авторитету – для обычной психики это три в одном, три счастья зараз. В дополнение к этому диктатуры, обычно проигрывая в цифрах, пытаются отыграться на картинках. А картинки людям ближе.
Наконец, особенно слабым приятно ассоциировать себя с силой. На этом зачастую основан союз диктатора и социальных низов против средних страт. Чем выше поднимаешься из низов, тем меньше ловишь чужой отраженный свет, тебе просто это не надо. Поэтому самые жестокие диктатуры обычно самые «народные». Никакая олигархия не позволит себе того, что может позволить народная власть.
Каждая крупная страна по ходу истории стремится обзавестись своим любимым (пусть и не всеми) тираном. В России это Сталин. У нас не очень правильно спорят о роли его личности. Зовут экспертов в студию. Далее раскладывают по кучам «достижения» (выигранная война, индустриализация, урбанизация) и «грехи» (репрессии, голод, страх). Если ты по ориентации патриот, тебе полагается упирать на «достижения» и преуменьшать «грехи», либералу положено наоборот.
Но, строго говоря, там вообще нет достижений.
Чтобы понять роль элемента в системе, представьте, что бы было с системой без него, с другим элементом на его месте. Учитывая эту поправку и начальный расклад сил, Сталин, например, не вносил большой вклад в Победу, что считается его главным успехом,
Наконец, ряд историков полагает, что войны можно было избежать, если бы в 1939 году СССР примкнул к союзу Англии и Франции, а не заключил договор с Германией. Об этом, конечно, нельзя судить наверняка. Останемся при том, что мир имеет вероятностный характер. Но тогда можно сказать, что пакт Молотова – Риббентропа, конечно, повысил, а не понизил вероятность войны, и здесь вклад первого лица несомненен.
С индустриализацией и урбанизацией еще проще: это происходило неизбежно в любой стране, при любом режиме. От личности правителя зависело, как именно это будет происходить. Как быстро и какой ценой. Темпы экономического роста при Сталине
Подробнее по теме можно посмотреть статистику в работе «Was Stalin Necessary for Russia's Economic Development?» Anton Cheremukhin, Mikhail Golosov, Sergei Guriev, Aleh Tsyvinski. Это академическая статья. Проще и лаконичнее, но также от профессора-экономиста изложено в «Мифах об „эффективном менеджере“ Сталине» Максима Миронова.
