Конспирологи прилагают большие усилия, чтобы обнаружить залежи власти в мире, где она зримо убывает. Махая творческой киркой, он добывает материал на Ротшильдов, Рокфеллеров, Барухов (хорошо, если не на Шамбалу и рептилий). Конечно, какая-то власть на планете сохраняется. Наверное, она все еще есть у английской монархии и папы римского. Но важнее, что 500 лет назад в тех же самых местах ее было значительно больше.
Да, спецслужбы, особенно в плохих странах, могут тайно ликвидировать неугодных. Но раньше стать неугодным было куда проще. И тебя казнили бы на городской площади, наглядно, показательно, без спецопераций и ужимок «это не мы». Нынешние деспоты могут горько жалеть, что опоздали с эпохой. Сравните их с обычным сувереном из сериала «Игра престолов», не обязательно самым кровожадным. Сразу видно, в насколько плюшевом и гуманном мире мы сейчас живем. Власть убывает. Если вам чем-то не нравится культовый сериал, сравните выпуск новостей с учебником истории.
Но пока она не исчезла. И если резюмировать, в рациональной картине мира власть выступает как ценность на любителя (если удалось стать ее субъектом) или как необходимое зло (если приходится быть ее объектом). Для особых чувств к ней, тем более сильно положительных в объективной позиции, нет резонов. В этой позиции лучше думать, как ее уменьшить, хотя бы в личных с ней отношениях, а не за что ее полюбить.
Для нашей работы это еще худшее слово, чем, например,
Если бы такой же понятийный разброс был возможен в физике, атом путали бы с молекулой. При этом были бы оригинальные авторы, считающие атом мерой длины, и совсем отчаянные, полагающие, что атом – мера десакрализации сущего. Их не гнали бы из физики мокрыми тряпками. С атомом так нельзя. А с постмодерном можно сколько угодно. Поэтому физики, в частности, если их попросить, могут сделать атомную бомбу или АЭС, а постмодернисты – только перформанс.
А критики постмодерна что могут? Прочитать лекцию? В общем, тоже перформанс, максимум хэппенинг, только на другую аудиторию. Если мы хотим чего-то большего, пусть и не АЭС, нам придется что-то делать с понятиями. Они все равно будут мерцать и подмигивать, но желательно, чтобы поменьше, чем здесь принято.
Итак, это уже сам по себе плохой шаг, употреблять настолько многозначное слово. Нам просто нужно было назвать какие-то вещи, наклеить этикетку. Идеально подходящей этикетки нет. Вот эта сойдет. Но при этом мы становимся одним из десяти человек, употребляющих слово, видимо, в каком-то своем смысле. Обязательно нужно говорить, в каком. Иначе единственное, что с нами можно будет сделать, – это не так понять.
Если кто не верит, давайте быстро покажем многозначность. Вот я, видимо, собрался спорить с постмодерном, что-то опровергать? Между тем, когда я писал в юности прозу – это был самый настоящий постмодернизм. Точнее, это было непонятно что, но это было возможным определением. Один раз я приезжал на премию «Дебют» в номинации «Сатира и юмор», второй раз в номинации «Фантастика» (почти с тем же самым), но если бы там была номинация «Постмодернизм», я полежал бы еще и на этой полке. Эти рассказы и повести мне сейчас не противны. Наверное, я к ним менее привязан, чем тогда, но спорить, отрицать, заметать под стол – увольте, зачем? Забавные повестушки, может быть, слишком смелые для 2020 года (но в 2000-м считались нормальными).
