Философия без дураков полностью

Сталин считается жестоким правителем, но «эффективным менеджером». Однако в том и дело, что он неэффективный менеджер. Вождь сопровождал большие процессы, делая их хуже, чем они были бы со средним возможным сопровождающим в его позиции. Нам предлагают выбирать из двух куч (и всегда заранее понятно, кто что выберет), но одна из них лишь мерещится. А вторая реальна. Те, кого мы могли бы представить на месте Сталина (Романов, белые генералы, красные генералы, коллеги по Политбюро), решали бы схожие задачи, но не такой ценой. В 20-е годы или при последнем царе, например, такого террора не было, а экономический рост был.

Вообще, это худший тип политика для страны, эффективный в достижении и удержании власти (этого не отнять!) и гораздо менее эффективный в управлении. Между тем вот его недавние рейтинги (данные организации «Левада-центр»).

Предлагалось ответить на вопрос: «Сталин – мудрый руководитель, который привел СССР к могуществу и процветанию?» Заметьте, как вырос за 10 лет процент одобрения.

Уверенная победа сталинизма со счетом 57 к 18 %.

Вопрос, откуда взялся этот процент симпатии, в большей мере к когнитивисту и психологу, нежели политологу. Если бы люди действовали как рациональные агенты, раздающие оценки в своих интересах, этих процентов не было бы. Если глава семьи издевается над всеми четырьмя домочадцами, естественнее будут четыре ненависти, а не долгая дискуссия и разделение голосов 3 к 1 в пользу домашнего насилия.

Как большинство когнитивных искажений, тиранофилия дает тактический бонус (с ней какое-то время приятнее жить), но чревато стратегическим фиаско. Так, шансы погибнуть в сталинском СССР были выше у образцового сталиниста, чем у того, кто ненавидел систему и вождя. Второй не ждал бы милостей там, где следует готовиться к худшему, и был бы лучше готов: уехал бы из страны или в глубинку, затаился, колебался вместе с линией партии.

Это парадокс системы: она больше способствовала выживанию приспособленцев, чем искренних сторонников. Но только приспособленец мог это понять.

В случае более мягких диктатур правило было бы мягче, но схожим. Недоверие адаптирует лучше, чем слепое доверие. Хотя бы потому, что оставляет своему носителю больше степеней свободы.

Все выгодные стратегии, которые может практиковать доверяющий власти (например, работать на нее, если это выгодно), может практиковать и не доверяющий (хотя это сопряжено, мягко скажем, с этической гибкостью).

Но он может практиковать и то, что слепо доверяющий просто не может себе позволить. Например, вовремя перестать работать на власть.

Вообще, любить высшую власть – странная ориентация, если ты не входишь в число ее обладателей. Возьмем самое простое определение власти, по Веберу. Способность вынудить других делать что-либо, невзирая на их согласие или несогласие это делать. Власть там, где есть именно это. И чем этого больше, тем больше власти. Понятна симпатия к этому, если ты субъект власти. Но любить это, будучи ее объектом? Это Стокгольмский синдром. Если жертва перманентного, многолетнего изнасилования сможет путем специального аутотренинга влюбиться в насильника, наверняка это облегчит ее участь. Так что в такой ментальной стратегии есть резон. Но есть и другие стратегии, куда лучше влияющие на участь.

От насильника власть отличается тем, что без нее обычно еще хуже. Она власть, потому что кого-то принуждает (и это не досадное побочное качество, а суть ее определения), но без нее еще хуже. Принудят другие, например преступники. Или все рассыплется настолько, что будет некого принуждать.

Если бы люди могли управиться с собой сами, они почти не нуждались бы во власти.

И постепенно мир движется в этом направлении. Пока популярные авторы пишут книжки типа «Законы власти», «Тайны власти», «Как достигнуть власти за семь шагов»…

Общее количество власти на планете убывает.

Убывает в простом и честном веберовском определении. Ни у кого уже нет той власти, что была у египетского фараона и римского императора. Влияние остается в мире. Но влияние – это не власть. Когда поп-звезда в своем блоге что-то советует своим подписчикам, это влияние, но это не власть. Соблазнение – это не изнасилование. Там, где блогер предлагает пользоваться новым шампунем (или старой водкой), барон мог приказать.