Из текста «Философии имени» остается неясным, что такое «именитство» в его понимании и какие имена оно охватывает. Одна из первых попыток прояснить этот вопрос содержится у Л.А. Гоготишвили, которая для интерпретации лосевского понятия «именитства» (или, в ее терминологии, понятия «лестницы именитства»), вводит четыре термина: «первичное имя» и «первичные имена», а также «полное имя» и «свернутые имена» (а также «свернутые первичные имена») (
Квалифицируя диалектический процесс развертывания сущности как процесс, в котором Имя в собственном смысле, будучи высшей точкой нарастания сущностной энергии, замыкает ряд ее эманационных проявлений, и отметив, что Имени в этом процессе предшествуют число, эйдос, символ и миф, Гоготишвили приходит к заключению, что
«лосевские эйдос, число и т.д. – это, условно говоря, тоже имена, но имена не полные, не раскрытые, не „расцветшие“» (Там же. С. 913).
И резюмирует:
«В полном имени сущность достигает своего энергийного расцвета… До этой границы и водораздела сущность проявляет себя в многоступенчатой „лестнице“ неполного, свернутого именитства» (Там же. С. 915).
С. 128.***** «
См. интерпретирующее размышление А.Л. Доброхотова о данном диалектическом шаге А.Ф. Лосева с позиции развертывания категории символа:
«Что происходит с интеллигенциями в мире символа?… Сущность собирается в себе… Освоив иное, она опять возвращается к себе, становится чем-то новым… интеллигенция как бы собирается в себе, становится сознательной… И опять выходит из себя и разворачивает свою интеллигентную символичность; в результате получается миф. Если говорить огрубленно, развернутый
С. 129.* «
Миф, в диалектическом вúдении А.Ф. Лосева, предстает как знак «последней полноты смысла и осмысленного бытия», как «последняя гносеологическая форма узрения живого Бытия в его Лике» и вместе с тем как «нагляднейшее и конкретнейшее явление бытия» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 235, 674). В мифе «бытие зацветает своим последним осмыслением» (Там же. С. 674). Такое понимание Лосевым мифа «в качестве целостной реальности, вне которой нет никакой иной реальности», следует отнести, по мнению А.Т. Казаряна, к «выдающимся достижениям в области изучения мифологии в XX в.» (
С. 129.** «
Содержательная интерпретация понятия апофатического икса была предложена А.Μ. Камчатновым со ссылкой на концепцию апофатического (отрицательного) восточно-православного богословия в ее изложении В.Н. Лосским. Отметив, что «отрицательное богословие есть путь к мистическому соединению с Богом, природа Которого остается для нас непознаваемой», В.Н. Лосский замечает, что наше познание никогда не может исчерпать его содержания, так что
