5. Иерархия ноэтичности. Иерархия осмысленного понимания, ноэтичности (74). Эта ноэма есть предел всех ноэм; это – идея; возможны сколь угодно многочисленные оттенки ноэмы, т.е. приближения к идее (188); ноэма превращается в экстатическое сверх-умное обстояние. Ноэма слова здесь просто равна самой предметной сущности слова, – понятой, конечно, как того требует слово и имя, уразуменной и явленной (189).
6. Функции ноэмы. В целях точности необходимо различать ноэматический слой в функции фонематического осмысления и ноэматический слой сам по себе… Если мы, восходя от внешнего к внутреннему, натолкнулись, после симболона, на ноэму в ее символической функции, то полезно зафиксировать ноэму в ее чистом и собственном функционировании, или чистую ноэму (62).
7. Чистая ноэма. Чистая ноэма есть как раз то, что некритично трактуется как «значение слова» (67). На символической ноэме, или на чистой ноэме, склонно останавливаться популярное сознание (66). Чистая ноэма есть понимаемая предметность, понимание предметности, взятое как смысловой снимок с понимательных актов, необходимых для перенесения данного предмета в сферу понимания вообще (65). Если мы вспомним понятие чистой ноэмы, полученное из анализа значимости слова, то станет ясным то, что это – результат ноэматической энергемы, полученной из анализа образа взаимоопределения (92); чистая ноэма еще не есть ни сам предмет, ни его адекватная идея, или образ. Чтобы в чистой ноэме выделить адекватную предметно-сущностную корреляцию, необходимо в ней что-то исключить и отбросить, подобно тому как раньше мы отбрасывали разнообразные предварительные слои в имени. Ясно, что это есть принцип бесконечного варьирования значения слова, противоположный принципу постоянной предметной однозначности слова; ноэма есть результат некоего более внутреннего слоя, являющегося ареной для взаимоопределения предметной сущности и чего-то иного, переводящего предметную сущность как таковую в сферу слова (70); чистая ноэма, хотя она и не звук, и не психическое переживание данного лица, все-таки еще не есть полное понимание предмета (66). Чистая ноэма и говорит о том, что именно аффинировало смысл, что именно в результате ноэтических актов выявилось в субъекте смысла о предметной сущности. Однако видеть себя аффинированным различными ноэматическими моментами (в результате тех или других ноэтических актов) можно только тогда, когда все бесчисленные ноэмы регулируются одной предметной сущностью, или смыслом, – уже не участвующим в меональном взаимоопределении, когда видится чистый смысл, вполне адекватный этому смыслу, ставшему «иным», через погружение в меон, по отношению к тому, чисто предметному смыслу. Возникает необходимость выделения в ноэме всего того, что представляет собою чистый коррелят предмета, без привнесения более или менее общих hic et nunc, возникающих в результате взаимоопределения смысла и «иного» (93).
8. Ноэма и мысль. Ноэтически-логическая природа мысли-слова (218); попробуем реально представить себе, что наше мышление оперирует только ноэмами, что ноэма – сущность слова и последнее его основание. Это значило бы, что наша мысль, выработавши известные образы, устремляется к ним и ими ограничивается (67); в ноэтической энергеме содержится раздельность мыслительных актов и того, что собственно мыслится о предмете. Этот момент того, что собственно мыслится о предмете, мы и закрепили раньше термином чистой ноэмы, или просто ноэмы (93). Если нет этого гипер-ноэтического момента, <то> нет ни мыслящего, ибо ему нечего было бы мыслить, ни мыслимого, ибо его некому мыслить (102); ноэзис и гипер-ноэзис (121).
