Философия красоты полностью

Самое отвратительное, что на полях заметки имелась сделанная от руки приписка, снова несколько слов, зато каких! «Думаешь, это случайность?»

Случайность? Преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору не может быть случайным. Но я чувствовала, что спрашивают не о самом убийстве и не о преступниках. Спрашивают о смерти, совсем как в прошлый раз.

Элиз, Анна… они совсем не похожи друг на друга. И я не похожа на… Айшу. Ну конечно, Айша, эта круглолицая стерва все никак не успокоится. Стекла в туфлях ей показалось мало, теперь решила потрепать мне нервы. И Ник-Ник предупреждал. Пугает, значит. Таинственные конверты, непрозрачные намеки… вполне в ее стиле. Странно, но злости не было, я даже в чем-то понимала Айшу: тяжело видеть, как твое законное место занимает другая, тяжело отступать, и уступать тоже тяжело. Она пыталась бороться, а в результате осталась без работы, теперь мстит.

Глупо. Нам надо встретиться и поговорить. Вдвоем, на нейтральной территории, к примеру в кафе… нет, в кафе нельзя, донесут Аронову, он орать станет. Ладно, что-нибудь придумаю. Телефон Айши у меня был, подумать страшно, сколько я за него заплатила – хотела подстраховаться на всякий случай, ну мало ли что произойти может – и вот пригодился.

Трубку сняли на пятом гудке.

– Слушаю. – Голос у нее был неприятно-колючий, раздраженный.

– Айша?

– Нет, блин, матерь божья. Чего надо?

– Это… – я на секунду замялась, не зная, как представиться. – Это Химера. Нам надо встретиться, поговорить…

Она согласилась сразу. Я настраивалась на уговоры, возмущение или открытый посыл на три буквы, но Айша спокойно сказала:

– Пиши адрес. Жду.

Увидев размер банковской ячейки, он, говоря по правде, испугался. Да тут авто спрятать можно, в завещании же шла речь о произведении искусства. Зато Адетт полна радостных ожиданий, в ее глазах Серж видел жадность маленькой девочки, предвкушающей встречу со Святым Николаем. Адетт любит получать подарки, и любит сюрпризы.

В ячейке обнаружился огромный кофр из обтянутого темной кожей дерева. Кожа, растрескавшаяся на боках, выставляла на всеобщее обозрение деревянные ребра, и выглядело это почти неприлично, будто бы девица легкого поведения вздумала обнажить грудь в людном месте. Кофр оказался тяжелым и неудобным, потребовалась помощь двух человек, чтобы поднять его из хранилища наверх, и еще двух, чтобы доставить домой, как на том настаивала Адетт.

В квартире Адетт кофр выглядел еще более нелепо, нежели в банке. Дневной свет безжалостно демонстрировал и трещины-морщины на старой коже, и облупившуюся краску, и стыдливую, бледно-золотую ржавчину на замке. Но Адетт, брезгливая Адетт, высокомерная Адетт, капризная Адетт радовалась старому ящику, словно дитя. Ее волновал не сам кофр, а то, что прячется внутри него. Это же загадка, а Адетт обожала загадки.

Внутри оказалось зеркало. Большое, в человеческий рост, старинное зеркало и белый конверт.

– Какая прелесть! – Адетт потрогала оскаленную морду непонятного зверя. – Оно… оно… непередаваемо.