преступлением отнимают у темноты ее абсолютность, заставляя философа прославлять незаконность сияния наравне с законностью категоричности императива. Какое дело внутреннему закону до того, как осветляют скрывающую его темноту. Прав был философ - нет ничего величественнее. законности внутренней, освещаемой внешней беззаконностью звездного неба. У света, возникшего из темноты, больше прав, нежели у привычного света. Добро, преодолевшее зло, - значительнее добра, не знавшего зла.
Абсолютный Преступник говорит: «Я есьмь сущий», - так он показывает, что своим бытием он не обязан никому. Он искренне верит в свою потенцию первопричины и безусловности. Он чеканит свои монеты, ибо те, что в обиходе, обесценены инфляцией лжи о человеке. Ему дана во владение обширная территория угодий; кто-то ему говорит, чтобы он обитал лишь на крошечной пяди территории, аргументируя это тем, что так обитает большинство, что так нужно «общему благу». Аргумент ему кажется глупым и несостоятельным, как и все, что придумано страхом. «Не пойму, зачем быть на пяди, если можешь быть на огромном, принадлежащем тебе пространстве», - недоумевает он. «Ты глупец, - говорят ему, - все очень просто: чем меньше территория обитания - тем меньше опасность и тем больше шансов сохранить себя». Но прежде он хочет узнать, кого ему нужно сохранять, узнать себя. Такое знание обретается лишь проживанием на безграничной территории угодий духа. И он предпочел опасный выход безвыходной опасности: лучше погубить, чем не узнать себя. Кто не может сотворить свободу жизнью, должен сотворить ее смертью. Плохой дарует возможность хорошему судить, карать, миловать, отвергать, ненавидеть и прощать. Хорошему его жизнь казалось бы невыносима, бессмысленна без этих возможностей. Что дает хороший плохому? Возможность быть самим собою, то есть - все. Пора Богу признать, что без дьявола он ничто. «Несовершенные карают за несовершенство других», - так называется картина, запечатлевшая историю человечества. «Закон пришел после, дабы умножились преступления», - сказал апостол. Невыносимо становится жить человеку без твердых каждодневных правил того, как ему быть. Страх творит законы самому, и жить по-своему превращает подобие бога в ничтожество. Не означает ли относительность человеческих «истин», их противоречивость и множество того, что нежелающему смириться с такою относительностью необходимо создать свою истину, которая оправдает жизнь своего создателя, спасет от убийственной неуверенности в собственной правоте. Преступник знает: прав лишь свободный; лишь непринятые истины сообщают правду. Способен ли мир вынести мою правду так, как я выношу его ложь?
Мартин Лютер: «Пока Моисей стоял на горе лицом к лицу с Богом, законов не было, когда он спустился к людям, он стал править при посредстве законов». Человеку нужно быть лицом к лицу с Собою, прогнав в шею моисеев с их законами. «Перед лицом Творца нет законов, нет «ты должен», нет принуждений, все цепи с человека падают и преступления перестают существовать. Перед лицом Творца в человеке оживает подлинная, сотворенная Богом свобода, которая есть ничем не ограниченная, беспредельная возможность - как свобода самого Творца» (Лев Шестов). Я не доказываю и не убеждаю, мои рассуждения не дискурсивная логика и не убеждение. Я рассуждаю с одной лишь целью - ответить на вопрос: кто я. Непоследовательность и противоречивость есть свидетельство искренности рассуждения. Моя нынешняя жизнь - это какой-то немыслимый ритуал самообнаружения. Я лучшего мнения о своей совести; я принимаю ее не в виде усвоенных социальных норм и ценностей, а как нечто самоценное, как первопричину и вещь в себе. Моя совесть - это бог и этот бог позволяет мне быть всем. Он терпеливо ждет, когда из бесконечной возможности выбора я предпочту быть богом. «. ты, наконец убедишься, что истина от логики не зависит, что логических истин и нет совсем, что ты в праве, следовательно, искать того, что тебе нужно и как тебе нужно, а не умозаключать» (Лев Шестов).
