Я заказал книгу Левицкого С. А. «Трагедия свободы», месяц тому назад её прислали моей маме. Когда она собирала мне последнюю посылку, я её напомнил, чтобы не забыла положить эту книгу, на что она ответила: «Что за книги ты читаешь, страшное у неё название». Я ещё не дочитал книгу, не дошёл до того места, где автор объясняет в чём состоит трагедия свободы, но я уже знаю ответ: трагедия свободы в отсутствии в ней родителей. Но их нет в зримой свободе, а в той свободе, что всегда со мной, они есть, они живы.
Бердяев спрашивал: «Но нужны ли, дороги ли Богу те, которые придут к нему не путём свободы, не опытным узнанием всей пагубности зла?» Такие к Богу не приходят, прийти к Богу - это прийти к Самому Себе. Прийти к Богу - это стать самому Богом. Нужен ли я самому себе лживый, убоявшийся правды о себе и идущий не путём свободы, не своим путём? Нет, - таким я нужен Системе. Честертон Г. К. называл преступников детьми варварства, хаоса и поборниками свободы волков. Это так. Заключённые часто делают себе наколку «волк» как символ любви к свободе. Я знаю: чем меньше во мне страха, тем больше я прав. Неправ всегда тот, кто больше боится. Моё правило нравственности: поступай с другими так, как они позволяют поступать с собою представителю власти. Если другой позволяет чиновнику указывать себе, если его «свобода» - дарованная законом свобода, то я имею право не уважать ни его свободу, ни его достоинство, ибо их у него нет. Я прав тем, какой я есть. Иначе нет меня. Меня нет, когда я покорный, меня нет, когда я в страхе, меня нет, когда я виновен, меня нет, когда я вместе и сообща, всякий раз, когда я произношу «мы» - меня нет. Меня нет, когда я не Один, когда моя воля - не воля Бога. Меня нет, когда я не Преступник. Эрих Фромм: «Любой абсолютный авторитет воспринимает попытку другого индивида к реализации собственных целей как смертный грех, ибо это угрожает его авторитарности. И потому людям подчинённым внушается мысль, что авторитетная власть представляет интересы народа, преследует те же самые цели, к которым стремятся «простые люди». И потому послушание - это, якобы, самый лучший шанс к самореализации». Слабый ищет себе оправдание во всеобщем признании, сильный ищет оправдание себе во всеобщем осуждении. Дюркгейм: «Преступность не только предполагает наличие путей, открытых для необходимых перемен, но в некоторых случаях и прямо подготавливает эти изменения. Действительно, сколь часто преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом к тому, что предстоит».
Дюркгейм говорит, что вождь - это особая воля личности; на раннем этапе образования гражданского общества только он мог пойти против общественного мнения. Если бы социолог потрудился добросовестно развить понятие «особая воля», то пришёл бы к тому, что особая воля - это воля Преступника, и тот же вождь - это всегда бывший Преступник, сумевший и захотевший легализировать себя во власти. Вождь - это изменивший себе Преступник. Каждый вождь изначально - Преступник, но не каждый Преступник хочет быть вождём. Если он этого хочет - он уже не Преступник. Когда Преступник становится вождём, пускай даже в преступном мире, - это вырождение, а не удача, как думают многие, ибо он выбирает зависимость, а не свободу. Иосиф Сталин был сильным, когда грабил банки и перестал быть таким, когда стал вождём. Когда он был обычным бандитом, в нём было меньше страха, вместе с жаждой власти
пришёл страх. Злодеяния вождя суть попытки избавиться от страха. Страх
движет властьимущими и подчиняющимися. Особая воля - это всегда Своя Воля. Для особых воль общество построило зоны особого режима, в таком особом лагере Система пять лет пыталась отнять особость у моей воли.
