«Общество делает должность мерилом человека». Должность - это быть всегда должным воле Системы. Должность - это рабство. Должность - это отсутствие любви, ибо нет ее там, где нет Свободы. Забыли, что «не должно человеку должным быть». Должностное лицо - это забывшее самого себя лицо. «Только тот велик и счастлив, кому не надо ни повиноваться, ни повелевать для того, чтобы быть чем-нибудь» (Гете). Следом за героем выдающегося романа Толстого «Воскресение» Нехлюдовым я ищу ответ на вопрос: по какому праву одни наказывают других? «... Зачем все эти столь разнообразные люди были посажены в тюрьмы, а другие, точно такие же люди ходили на воле и даже судили этих людей. Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами - ошибками, поставленные в известные положения, как бы оно не было неправильным, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающих своею ловкостью, проституток - своим развратом, убийц - своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся в не ее. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военачальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше, и мы сами принадлежим ему.» Так по какому же праву? «. Нехлюдову с необыкновенной ясностью пришла мысль о том, что всех этих людей хватали, запирали или ссылали совсем не потому, что эти люди нарушали справедливость или совершали беззаконие, а только потому, что они мешали чиновникам и богатым владеть тем богатством, которое они собирали с народа».
блуждать». Есть два критерия определения успешности, и они тесно переплетены и обуславливают друг друга, - это внутренняя свобода и сила духа. Чем больше воля человека производит свободы, тем сильнее его дух и тем он успешней. А те атрибуты успеха, так восхищающие людей, - деньги, должности, чины и регалии - есть лишь иллюзия успеха, его подделка. Успех - это самоопределение; определяющийся внешним не успешен, ибо зависим. Успешный не хочет ни повелевать, ни подчиняться, он философ. А подлинный философ всегда Преступник. Тюрьма рождает философов, здесь те, кто жертвуют всем во имя Свободы. Я зэк и поэтому человек успешный, потому что потерял страх перед Системой, потому что Преступник. Успех -это всегда Преступление, всегда заявленное своеволие.
Л. Толстой говорил, что хочет попасть в тюрьму, и я знаю почему. Но он и без тюрьмы уразумел то, что другие начинают понимать, лишь отсидев 12 лет (это я о себе). «Все дело в том, - думал Нехлюдов, - что люди эти признают законом то, что не есть закон, и не признают законом то, что есть вечный, неизменный, неотложный закон, самим Богом написанный в сердцах людей. От этого-то мне и бывает так тяжело с этими людьми, - думал Нехлюдов. - Я просто боюсь их. И действительно люди эти страшны. Страшнее разбойников. Разбойник все-таки может пожалеть - эти же не могут пожалеть. они застрахованы от жалости, как эти камни от растительности. Вот этим-то они ужасны. Говорят, ужасны Пугачева, Разины. Эти в тысячу раз ужаснее, - продолжал он думать. - Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени, крестиане, гуманные, просто добрые люди, совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, то есть, чтобы, во-первых, были уверенны что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно обращаться с людьми, как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной службой были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не падала ни на кого отдельно. Так выяснилась ему теперь мысль о том, что единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло в том, чтобы люди признавали себя виноватыми перед Богом и поэтому не способные ни наказывать, не исправлять других людей».
