Философская драма полностью

ЯН: Это правда… Правда!.. Но я знаю, что сын… никогда не может забыть…

МАРТА(встает между ними): Послушайте, вы!.. Не вызывайте призраков!.. Сын, которого нет уже лет двадцать, а может – и с хвостиком… Да если б он вошёл бы сюда… он был бы здесь встречен точно так же, как и всякий другой клиент: с доброжелательным равнодушием. Не более!.. Все, кого мы у себя принимали, с этими двумя отношениями вполне свыкались. Они оплачивали стоимость комнаты и получали ключ от неё. О своём сердце они не рассуждали.

Пауза.

Это облегчало нам нашу работу.

МАТЬ: Довольно об этом.

ЯН: И – надолго они у вас оставались?

МАРТА: Некоторые… очень надолго. Мы делали всё необходимое, чтобы они… остались. Другие же, те, что были не слишком богаты, съезжали на следующий же день… Вот для них… мы не делали ничего.

ЯН: Та – ак… У меня много денег, и я желаю задержаться в этой гостинице на какое-то время. Если, конечно, вы готовы меня принять… Забыл вам сказать, что я мог бы оплатить всё заранее…

МАТЬ: О!.. Нам нужно другое…

МАРТА: Если вы богаты, это хорошо. Только не говорите нам больше о своём сердце. Вот ему мы ничем не сможем помочь… Ещё немного, и я попросила бы вас уйти: настолько утомил меня ваш неподобающий тон… Возьмите свой ключ, удостоверьтесь, что комната устраивает вас. Но знайте, что вы находитесь в доме, который не обладает никакими средствами для помощи сердцу.

ЯН: Как? У вас нет даже аптечки? Это же обязательная принадлежность гостиницы…

МАТЬ: Есть, есть, аптечка у нас есть.

МАРТА: Я очень надеюсь, что вы меня наконец правильно поняли. Слишком много томительных лет пролетело над этой захолустной деревней и над нами. Они постепенно выстудили этот дом. Они отняли у нас охоту к сочувствию. Ещё раз говорю вам, вы не найдете здесь ничего, что походило бы на задушевность.

ЯН: Вы – бредите?

МАРТА: Считайте, как хотите. Но вы найдёте здесь только то, что мы всегда припасаем для своих постояльцев. А то, что мы припасаем для них, не имеет ничего общего с порывами сердца. Берите ваш ключ и не забывайте: мы принимаем вас лишь ради выгоды, спокойно, равнодушно и тихо. И если мы оставим вас у себя… надолго, это будет тоже сделано ради выгоды – и тоже спокойно, равнодушно и тихо…

Он берет у нее ключ, она выходит, он смотрит ей вслед.

МАТЬ: Не обращайте внимания, сударь. И впрямь есть сюжеты, которые всегда были ей ненавистны…

Она встает, и он хочет ей помочь.

Не надо, мой сын, я ещё не калека… Взгляните на эти руки, они ещё сильные. Они могли бы даже поддерживать ноги мужчины…

ЯН: Какого мужчины?

МАТЬ: Ну… которого несут двое… Не обращайте внимания: это я так шучу. У меня, как у всех стариков, странные шутки. Это из-за моих слов вы так задумались?

ЯН: Нет. Простите меня… Я их даже почти не слышал. Но… почему вы назвали меня «мой сын»?

МАТЬ: О, я весьма смущена. Поверьте, это не было фамильярностью с моей стороны. Я просто… я просто неудачно выразилась.

ЯН: Понимаю… Могу ли я подняться в свою комнату?

МАТЬ: Ступайте, сударь. Наш старый слуга ждёт вас в коридоре. Вам что-нибудь нужно?

ЯН: Мне? Нет, сударыня. Но… я благодарен вам за радушный приём.

Он уходит наверх, мать одна, снова садится.

МАТЬ(разговаривает сама с собой): Зачем было говорить ему про свои руки? А ведь если бы он на них посмотрел, он, возможно бы, понял, о чём ему толковала Марта… Он бы понял, и он бы ушёл отсюда… Но он не понимает, как всякий романтический балбес… Он хочет умереть. А если и не хочет, то – всё равно – не прочь… А я бы – по совести – одного лишь хотела: чтобы он сообразил бы, что к чему, поднялся бы и… ушёл. И тогда я могла бы ещё этим вечером спокойно себе лечь и уснуть. Уснуть!.. Слишком стара! Я слишком стара, чтобы снова и снова сцеплять свои руки у них на лодыжках, не давать телу раскачиваться, пока мы несём его по этой долгой дороге, ведущей к реке… Я слишком стара для того последнего усилия, которое потребуется от меня, чтобы сбросить его в воду, после чего я буду стоять с этими, повисшими как плети, руками и ловить ртом воздух… Стоять со сведёнными мышцами, не имея даже сил вытереть с лица воду, когда она плеснет на берег под тяжестью спящего на лету человека!.. Я слишком стара! Да полно мне, полно!.. Полно мне… А жертва-то просто отборная! Классная жертва!.. Такого – да не утопить?.. Вот грех-то будет… Ну что ж? Ему я – так уж и быть – отдам свой собственный сон, ночной сон, о котором я так мечтаю…

Порывисто входит Марта.

МАРТА: О чём это вы опять размечтались? Вы забыли, что нам надо ещё многое сделать?

МАТЬ: Я думала об этом человеке… Да нет! Вернее сказать, думала-то я о себе…

МАРТА: Лучше бы подумали о завтрашнем дне! Будьте благоразумны.