Но мы имеем в Ⅲ томе «Капитала» Маркса интересное замечание, что царство истинной свободы начинается по ту сторону материального труда, в такую эпоху развития коммунизма, когда мощное движение производительных сил и гигантский рост общественного богатства не будут уже составлять предмета особой заботы. Это не значит, конечно, что люди перейдут на ангельское положение и перестанут пить и есть. Это означает лишь, что развитие производительных сил обеспечивает, так сказать, автоматически процесс общественного снабжения, и Центр деятельности и творчества перемещается. Остаток принудительности труда совершенно исчезает, хотя бы эта принудительность была и «внутренней», а не «внешней». Свободное творчество — изобретательство, наука, искусство, непосредственное общение с природой — резко повышают свой удельный вес. Это есть освобождение от грубой заботы о хлебе насущном, хотя опять-таки лишь в определённом смысле слова. В «необходимости» пить и есть сказывается природная необходимость, проявляющаяся в общественной необходимости через звено производства, прежде всего. Таким образом, общественные необходимости суть усложнённые проявления природной необходимости, новая форма необходимости, отрицающая природную необходимость и утверждающую её в одно и то же время (это и есть диалектика нового). В развитом коммунизме то, что было в сознании на первом плане, как непосредственная общественная цель, теперь автоматизировалось. Это не значит, что производство исчезло, стало ненужным, перестало служить основой жизни или быть объективно определяющим общественную жизнь фактором. Здесь диалектика движения такова, что наивысшее развитие производства означает перемещение ориентаций (целевых) на другое. Тут, следовательно, новая ступень свободы, но только в том условном смысле, о котором у нас шла речь. И здесь отнюдь нет «прыжка» в идеалистическую «свободу воли», как понимает её идеалистическая философия. Сам переход к иной системе целевых ориентаций исторически обусловлен, есть момент закономерного общественного развития, которое, в свою очередь, есть момент в историческом развитии природы.
Учение о «несвободе воли» нелепо смешивать с фатализмом[264]. Любая фаталистическая доктрина провозглашает, что будет предопределённое то-то, что бы ни делали люди. Таким образом здесь людское творчество и людская воля выключаются из цепи активных компонентов грядущего события, заранее им противопоставленного. Материальная основа этого, идеологически извращённая, коренилась в стихийности предыстории человечества. Согласно же диалектическому материализму и его общественно-научному производному, историческому материализму, воля есть активный фактор, и через волю (по-разному, совпадая или не совпадая с ней — это зависит от исторического типа общества) прокладывает свои пути историческая необходимость.
Многозначному понятию свободы соответствует и многозначное понятие необходимости. Но мы здесь не можем касаться всех этих вопросов. Нам важно было выяснить центральную проблему, которая стоит в ближайшей связи с контроверзой — «необходимость» — «телеология». Sapienti sat[265].
<p><strong>Глава ⅩⅩ. Об организме</strong></p>Мы по некоторым линиям забежали насколько вперёд и нам нужно возвратиться ещё раз к вопросу о живой материи, об организме.
Из предыдущего видно, что старинная, тысячелетняя противоположность между материализмом и идеализмом выражается не только в противоположности примата материи и примата духа, но и (соответственно) в противоположности примата необходимости и примата цели. Второе целиком вытекает из первого. Ибо, как говорит Аристотель в «Физике»:
«Необходимое существует в материи, цель же содержится в основании» (у Аристотеля сказано λογω, т. е. в разуме, в разумном, в духе) «Ясно, следовательно, что необходимым в предметах природы является материя и её движения. Обоих следует признать началами, но цель есть начало, стоящее выше их».
Это есть идеализм (нужно сейчас же отметить, что у Аристотеля есть много материалистических мест — он колеблется между материализмом и идеализмом, но в данной работе мы выбираем места, на которые опираются современные идеалисты). По существу, на этой же точке зрения стоял и Кант: деятельность организма он объяснял внутренней целесообразностью.
