Мы не можем с уверенностью сказать, почему в этом своем труде преп. Иустин употребил слово «сазнане» в смысле «знание», «ведение». В других случаях (например, в некоторых статьях сборника «Философские обрывы») это слово употребляется в значении, соответствующем значению созвучного русского слова, когда говорится, например, о самосознании и самоощущении и т. п., то есть когда сопоставляются или противопоставляются сознание и чувство. С другой стороны, в близком по времени исследовании «Проблема личности и познания по учению Макария Египетского» (1926) сходная гносеологическая проблематика раскрывается посредством общеупотребительной философской терминологии: познание (познане), сознание (сербское «свест» – синоним русского «сознание», также и в таких словах, как «самосвест=самосознание») и знание (=знане). Можно предположить, что более однозначное «научное» употребление указанных терминов в исследовании о гносеологии преп. Макария связано с тем, что сербский текст этой докторской диссертации предназначался для перевода на греческий с целью защиты диссертации в Афинском университете, а не для самостоятельного существования на сербском языке – т. е. в данном случае важна была именно «интернациональная» четкость терминов, исключающая какую-либо путаницу при переводе.
В «Гносеологии преп. Исаака Сирина», написанной по-сербски и для сербского читателя, о. Иустин, вероятно, пытался передать многозначность и емкость терминов, свойственных творениям преп. Исаака Сирина, используя возможности сербского языка.
Мы сохранили в русском тексте «Гносеологии…» принятый преп. Паисием и позднейшими переводчиками перевод ή γνώσις словом «ведение» кроме тех немногочисленных случаев, когда о. Иустин переводит ή γνώσις словом «знаше знание» или «познанье=познание».
В русском языке санскритский корень ved сохранился доныне, например, в словах «весть», «совесть», «невежда», «сведение» и др., а также в ряде слов, обозначающих носителей знания, но знания именно сокровенного, тайного (например, ведун, ведьма) или специального (музыковед, медведь). «Ведение» – это синоним «знания», с тем только различием, что слово «знание» в современном русском языке обычно подразумевает именно знание современного человека, надмевающегося (ср. 1 Кор. 8:1) своим разумом и его «достижениями» (пример такого словоупотребления видим в названии советского научно-популярного журнала: «Знание – сила»). По смыслу такое знание соответствует первой ступени ведения в классификации преп. Исаака, которую он называет «голым» ведением, телесным ведением, естественным ведением (примечательно, что преп. Иустин в переводе цитат из преп. Исаака, относящихся к этой степени, также чаще пользуется именно словом «знаше=знание»).
Преп. Исаак, как и другие святые Отцы-подвижники, меньше всего был строгим систематиком. Подвизавшиеся в пустыне святые Отцы не писали научных трактатов, они, «исполненные жалости и любящие сынов своих» (Слово 42. С. 219), оставили нам свои богодухновенные Писания как путеводители ко спасению. Ведение – ή γνώσις — в греческом переводе творений преп. Исаака (и у преп. Иустина, когда он называет его «сазнане» или «знане») не научный термин. Поэтому иногда ведение противопоставляется вере (Слово 25), в других случаях подразделяется на три ступени: естественное, т. е. телесное, душевное и духовное (Слово 28); или, иное подразделение: естественное – занимающееся чувственным, духовное – занимающееся духовным и бесплотным и сверхъестественное, подаемое Божественною силою, это последнее ведение – «недоведомо и выше ведения», оно «дано в жребий одной вере» (Слово 29); иногда ведение душевное противопоставляется духовному и тогда является синонимом ведения естественного и телесного (Слово 49); наконец, все три ступени ведения, в свою очередь, противопоставляются «видению», созерцанию, в котором упраздняется всякое ведение, или же ведение противопоставляется священному «неведению», которое «называется высшим ведением» (Слово 16). О причинах такого «ненаучного» словоупотребления в святоотеческих Писаниях превосходно сказал сам преп. Исаак: «Видишь, как Отцы переменяют названия предметов духовных? Ибо точное значение именований устанавливается предметами здешними; а для предметов будущего века нет подлинного и истинного названия…Поэтому, когда душевное ведение возносится из видимого мира, тогда Отцы в означение оного употребляют, какие хотят, названия, так как точных наименований оному никто не знает» (Слово 16. С. 78).
Такую свободу в означении духовных предметов проявляют и близкие нам по времени и языку духовные писатели Православной Церкви, когда пользуются, например, тем, что в русском языке (как и в сербском) смысловые поля слов, однокоренных словам ведение и знание, перекрываются и влияют друг на друга, сообщая таким словам если не актуальную, то, во всяком случае, потенциальную многозначность.
