Так, два выдающихся русских святителя и подвижника прошлого века, недавно прославленные Русской Церковью, епископ Феофан Затворник и епископ Игнатий (Брянчанинов) в своих сочинениях и переводах иногда употребляют слова «сознание» и «совесть» как синонимы. Например, у свят. Игнатия: «Сила словества [словесная сила сердца] выражается в совести или сознании нашего духа» (Еп. Игнатий Ставропольский. Сочинения. Т. 5. СПб., 1905. С. 115–116), или у свят. Феофана в его переводе «Слова о сокровенном делании» митр. Филадельфийского Феолипта: «…от познания [смысла читаемых псалмов] стяжевается сознание или совесть» («Добротолюбие». Т 5. С. 178). Таким образом совесть, понимаемая как совёдение, т. е. ведение, познание воли Божией, и есть сознание в человеке. Такое понимание сознания, познания и совести в духе православной гносеологии, разумеется, сильно отличается от современного мирского, как обыденного, так и «научного» понимания.
Можно предположить, что преп. Иустин, знавший и ценивший вклад русских переводчиков в осмысление святоотеческого наследия, употребляя в своем труде о гносеологии преп. Исаака слово «сазнаже» вместо обычно употребляемого слова «знаже=знание» (именно так переведено это слово в английском и французском переводах «Гносеологии…»), хотел дать некий смысловой и стилистический аналог освященного молитвенным богомыслием Церкви славянского слова
Ибо что есть ведение по преп. Исааку Сирину в понимании преп. Иустина?
Преп. Иустин пишет: «Согласно евангельскому, православному пониманию преп. Исаака Сирина, ведение (сазнаже) есть акт-подвиг целостной личности человека, а не одной его части, как бы он ее ни называл – разумом, или волей, или телом, или чувствами». Еще важнее то, что здравое, целостное ведение и познание есть «дело синергического творчества добровольных подвигов человеческих и благодатной силы Божией. В этом участвует весь человек и Бог», поэтому ведение «есть как бы некая таинственная ткань, которую человек ткет между собой и Богом на ткацком станке своей души». Методика благодатноподвижнической православной гносеологии не имеет ничего общего с гносеологией европейской философии, которая оказалась столь трагически несостоятельной перед всеми важнейшими проблемами человеческого духа, объявив истину «трансцендентной человеку и веществу». Православная гносеология описывает парадоксальную с точки зрения европейской философии ситуацию: недосягаемый «объект познания» – трансцендентная истина – переходит пропасть, разделяющую ее от человека, «высаживается на нашей стороне и является в чудесной личности Богочеловека Христа. В Нем трансцендентная истина становится имманентной человеку. Он доказывает истину тем, что показывает ее Собой. Доказывает не дискурсивно, не рационалистически, но Своей живой личностью. Он не только имеет истину, Он Сам есть истина. В Нем существо и истина адекватны. Поэтому Он Своей личностью детерминирует не только истину, но и метод познания истины: кто в Нем – познает истину, и истина освободит его от греха, лжи и смерти (ср. Ин. 8:32)».
В европейской философии человек почти всегда является раздробленным. Нигде он не является весь, нигде не является целым, нигде интегральным, но всюду – в дробях и обломках. Не существует философской системы, в которой человек не был бы разбит на дроби, которые ни один мыслитель не может собрать в единое целое. – Наивный реализм сводит человека к ощущениям, через ощущения к вещам, к веществу, и человек не принадлежит себе, он разграблен вещами. Рационализм выделяет в человеке разум, рассматривает его как главный источник истины и верховное мерило всего, приписывает ему все ценности, абсолютизирует его, творит из него идола, а все остальные психические возможности человека недооценивает и оставляет без внимания. Критицизм есть, на самом деле, апология рационализма и сенсуализма, он, в конце концов, сводит разум, а с ним и человека, к органам чувств. Пантеизм и все монистические системы представляют мир и человека как множество самых противоречивых противоположностей, которые никогда не могут составить одно логическое целое. Результат всех этих философских систем один: внешнее, поверхностное, феноменалистическое познание мира и человека.
