Плоть человеческая! Это же чудотворная мастерская, которая воду превращает в кровь, воздух в кости, хлеб в мясо, растения в минералы, минералы в жидкость! Невиданная мастерская чудес. Природных, не так ли? – А что в природе не чудо! Некий невидимый механик, некий мастер-чудотворец управляет этой необыкновенной мастерской, которую мы называем плотью. Он пребывает в теле, а мы его не видим. Дела его видим, а его самого – нет. Как будто бы он намеренно, насколько возможно, скрывается за своими делами.
Тело!.. Бог задал бесчисленные загадки, сотворив его таким, какое оно есть. В его прахе укрыл он свое божественное золото. И присовокупил к чуду чудо: Слово стало плотью! И этим возвеличил плоть над ангелами и Архангелами. Осиял ее и, осиявши, заявил:
Человек!.. Все создания немеют пред этим самым необычайным чудом во всех мирах. Как будто бы Бог собрал чудеса из всех Своих миров, сплавил их воедино, и получился человек. Душой связал его с духовным миром, а телом – с вещественным и пустил его через эту жизнь. И человека одинаково манят таинства духовного мира и чары мира вещественного.
Простертый всем существом своим между двумя мирами, человек – словно канат, натянутый между ними. Поэтому тайна человеческого существа превратила мысль человеческую о человеке в стон, в судорогу, в вопль, в плач и причитание над человеком. Все это так до тех пор, пока Слово не становится человеком. Став человеком, Бог Слово объяснил человека человеку и осмыслил его жизнь и в этом, и в ином мире.
Только Богочеловеком человек возвращен себе. Ибо он на дне своего многостороннего существа логосен. Нет человека, которого не осияло бы Слово в момент прихода в этот мир и в эту жизнь (ср. Ин. 1:9). Все человеческое, до тех пор, пока не вернется к Богочеловеку, до тех пор, пока не ологосится, не обогочеловечится, – бессмысленно и в основе своей нечеловечно. Ибо человек есть настоящий человек только Богочеловеком и в Богочеловеке. Конечная цель вочеловечения Слова и состоит в том, чтобы ологосить и обожить человека во всем существе его. Бог Слово стал человеком, чтобы ологосить человека, и душу его, и тело его, и мысль его, и чувство его, и все то, что делает человека человеком. Без этого – ужас, чудовища и страшилища суть и наша душа, и наше тело, и наша мысль, и наше чувство. Зачем нам они? – Чтобы цепенеть, и неметь, и обмирать перед лицом смерти и полного жизненного хаоса?..
Вот поэтому день рождения Бога Слова во плоти, Рождество, это праздник дивный и чудесный по величине, по таинственности, по всесмыслу. Празднуя Рождество, мы на самом деле признаем и прославляем единственный настоящий смысл человеческого существа, человеческого духа, человеческой мысли, человеческого чувства, человеческой жизни. Ибо на Рождество «возсия мирови свет разума»[57], воссиял миру свет божественного разума, божественного знания, божественного смысла, и залил весь этот мир от края и до края. Залил, и осиял нам, и открыл нам вечный смысл этого мира и человека в нем. На Рождество нам открыта и осмыслена и тайна человека, и тайна земли, и тайна неба над землей. И человек нам мил, ибо он стал человеком Слова, и потому логосен; и душа человеческая мила нам, ибо она стала душою Слова, и потому логосна; и мысль человеческая мила нам, ибо она теперь – мысль Слова, и потому логосна; и чувство человеческое нам мило, ибо оно стало чувством Слова, и потому логосно; и жизнь человеческая мила нам, ибо стала жизнью Слова, и потому логосна, и мир нам мил, ибо он стал миром Слова, и потому логосен; и небо мило нам, ибо оно стало небом Слова, и потому логосно.
Рождением Слова во плоти рожден в этот мир весь Бог, вся Истина Божия, вся Правда Божия, вся Любовь Божия, все добро Божие, вся милость Божия, поэтому все алчущие и жаждущие Бога и правды Его в сладком восхищении и безграничной радости возглашают всем существам и всем тварям: «Христос рождается»! – а из христоустремленных глубин существа и твари откликается бурно и потрясенно: «Воистину рождается!» [58]
Нет ничего страшнее человека во всех мирах. Ибо нет ничего бесконечнее. Головокружение нападает на все создания, которые способны размышлять о человеке. Философия о человеке трудна даже для ангельского ума, тяжела даже для херувимского сердца. Нигде нет конца человеческому существу. Если и есть конец, тогда этот конец – бесконечность. Со всех сторон человек окружен бесконечностями. Границы человеческого существа? Ох, все те же бесконечности…
