Без святого нет просветителя, без святости нет просвещенности, без просветления нет просвещения. Только святой – настоящий просветитель, только святость – настоящий свет. Истинная просвещенность есть не что иное, как излучение святости; только святые – истинно просвещенные. Святость живет и дышит светом, лучится и действует светом. Освящая, она одновременно и освещает, и просвещает. Просвещение и означает просветление, ибо происходит от церковнославянского слова
Святость есть благодатное соединение с Богом, а это означает: соединение с вечным логосом и смыслом жизни и бытия, в чем и состоит полнота и совершенство человеческой личности и человеческого существа. Такая благодатная святость – душа просвещения. Если просвещение не открывает нам вечного смысла жизни, зачем нам оно? Лучше быть тигром в джунглях и львом в пустыне, чем человеком несвятого просвещения.
Просвещение без святости, просвещенность без освящения Духом Святым выдумала Европа в своем гуманистическом идолопоклонстве. Безразлично, проявляется ли это идолопоклонство в паполатрии[65], в книголатрии, в человеколатрии, в машинолатрии, в модолатрии. Но евангельское, православное, истинное просвещение просветляет человека божественным светом и просвещает его всем тем, что бессмертно и вечно, божественно и свято. Оно изгоняет всякий грех и преодолевает всякую смерть, поэтому оно очищает человека, освящает его и обессмертствует, делает бесконечным и этернизирует[66].
Да, только святой – настоящий просветитель; только его деятельность – настоящее просветительство. Это евангельская истина, явленная миру чудесным Господом Иисусом. И сохраненная в Православии. Только в Православии. Прислушайтесь к нашему народу, загляните в святилище его души. Разве вы не видите, что он навсегда соединил понятие просвещения с понятием святости, понятие просветителя с понятием святого. И олицетворил все это в святом Савве, как в своем первом святом, святителе и просветителе, навсегда первом и навсегда величайшем. Это его ощущение, которое постепенно выкристаллизовалось в его неизменную точку зрения на просвещение. Точку зрения и мерило. Он не признает просвещения без святости и не принимает просветителя без святости. Не потому ли он так недоверчив в отношении многих современных просветителей?
От просветителя наш народ прежде всего требует и ждет святости. Если он не находит ее – нет просвещения. Неужели вы не чувствуете, что понимание просвещения как святости, как освящения и просветления Христовым светом стало народным самоощущением, которое очень скоро может стать огненным самосознанием, исполненным бунта? И этот бунт уже гремит в богомольческом движении против поверхностного, внешнего, гардеробного, механического, машинного европейского просвещения и требует просвещения святосавского[67], которое полностью евангельское, полностью Христово. Без Господа Христа Растко[68] навсегда остался бы только Растко, и никогда не стал бы святым Саввой, то есть святителем и просветителем. Свою чарующую личность он выстроил на подвижническом девизе:
Спасение себя Христом от греха и порока, от зла и смерти и есть истинное самопросвещение. Стихийный, набожный, молитвенный культ нашего народа в отношении святого Саввы свидетельствует о том, что в нашем народе человек не может быть просветителем, если он не святой. Вся наша история ясно показывает, что в нашем народе только святые были просветителями. Народ только их и признает. А нас, и священников, и мирян, уже начинает не признавать за просветителей. Не потому ли, что мы предали и отринули евангельское, православное народное понимание просвещения как подвига святых и заблудились в дебрях схоластически-протестантских школ, факультетов, семинарий?
Просвещение, оторванное от святости, бунтующее против Евангелия, – это мы и наша трагическая затея. Самое большее, что костюмное, гардеробное просвещение может сделать для человека – это превратить его в любезного, лукавого, замаскированного зверя… А все уходящие под землю реки нашей народной души гремят гласом своих водопадов: без святости – нет просветительства, без святого – нет просветителя. Это Евангелие, не правда ли? Православие, не правда ли? А если это не так, тогда нам не нужны ни Евангелие, ни Православие.
