Царство смерти достигает дотуда, докуда достигает человек; распространяя свое влияние, он распространяет смерть; это трагический удел человека в мире. Обрати внимание: ничто не смертно во вселенной, кроме человека и всего, что принадлежит ему и окружает его. Гуманизм! – Это наивная детская игра в оглушительной мельнице смерти. Грехом, смертью, тьмой человек превратил этот мир в страшилище над страшилищами и в ужас над ужасами. Чтобы хоть сколько-нибудь разбуженные душой люди не обезумели среди земных ужасов, им дается логосный, божественный свет; он дается каждому человеку для пути сквозь отравляющую тьму греха и смерти (ср. Ин. 1:9).
Свет – это Христос, Кто пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет [ср. Ин. 3:19]. Почему? Потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет (всякий, и я, и ты, когда-нибудь делаем зло) и не идет к свету, чтобы не обличались дела его, потому что они злы (Ин. 3:20). Существует некое таинственное соответствие между светом и вечным божественным добром, равно как существует зловещее единство между тьмой и сатанинским злом, откуда происходит и ненависть тьмы и зла ко всему божественно светлому и доброму. Поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны (Ин. 3:21).
Весь мир утопает во тьме греха. И в этой страшной тьме только дивный Господь Христос мог сказать о Себе: Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12). Без чудесного Господа Иисуса мир – тьма, полная привидений. Разве не кажутся вам люди страшными привидениями, если посмотреть на них Христовым оком? Разве не кажутся вам вещи похожими на фантастические призраки, из которых безглазо таращится злой дух смерти? Если есть у вас храбрость, чтобы заглянуть в страшное, то вы должны это почувствовать; а тогда, а тогда – что, остается вам, если не вопль ко Христу? Потому что странствуя без Христа по этой выставке призраков, которая зовется миром, человек не знает, куда он идет (ср. Ин.12:35). Чтобы узнать, куда он идет и куда ведет путь из этого в иной мир, человек должен стать сыном света. Как? – Верой в Христа как свет, ибо такой верой человек рождается от света, становится чадом света, сыном света.
Вера в Господа Христа не только извлекает человека из тьмы, но и превращает его в свет, в сына света. Поэтому Спаситель говорит о Себе: Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме (Ин. 12:46). И правда, кто истинно уверовал в Господа Христа, не останется в смертной тьме, и никто из таких никогда не останется. Поэтому верующие – просветленные и божественным светом своей души освещают все тайны неба и земли. Имея это в виду, апостол Павел пишет христианам: Вы были некогда тьма, а теперь – свет в Господе: поступайте, как чада света (Еф. 5:8; 1 Петр. 2:9). Были тьма – грехом, порочностью, смертностью, а стали светом в Господе, с Господом, который есть подлинная святость и свет. Поскольку это так, апостол свидетельствует христианам: ибо все вы сыны света и сыны дня: мы не сыны ночи, ни тьмы (1 Сол. 5:5), ибо Господь Бог наш – Отец света, всех светов (Иак. 1:17).
Богоносные святые – это свет мира, светила мира (Мф. 5:14; Ин. 8:12; Фил. 2:15), поэтому тьма греха не может их объять. Но святые – свет не сами по себе, но из-за Христа в себе, они только верные обладатели и передатчики Христова света. Святые – и по смерти просветители, потому что светят не только святым словом, но и святыми мощами своими. Самый очевидный пример – мощи святого Саввы. Поэтому и сожгли их турки. Но разве можно сжечь свет – огнем? Он от этого еще сильнее разгорится… Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся? [Пс. 26:1]
Бог есть совершенная святость и совершенный свет, и нет в Нем никакой тьмы (1 Ин. 1:5). Мы с Ним, если ходим во свете, подобно как Он во свете (1 Ин. 1:7). Соединение с Ним – это соединение со светом, ибо святость питается светом. Это закон евангельской жизни в Боге, Божественная святость и свет отверзают очи нашей души на вечные реальности этого и иного мира, а тьма греха ослепляет их, так что мы не видим ничего Божиего и ничего вечного ни в мире, ни над миром (ср. 1 Ин. 2:10–11; Еф. 1:18).
