Итак, министры сохранили свои места, но это было временным решением. Мистер Майлдмэй намеревался действовать так, как изложил коллегам на заседании кабинета. К моменту, когда закончились все аудиенции и объяснения, апрель подошел к концу, наступали долгожданные праздники – Троица и Духов день. За время сессии, однако, обычной работы было сделано очень мало, и мистер Майлдмэй не раз говорил палате общин, что интересы страны пострадали бы, если бы королева распустила парламент в это время года, а потому прежние министры продолжат заниматься государственными делами – ведь лорд де Террьер и его последователи отказались брать руководство на себя; в конце сессии, как можно более короткой, будут изданы указы о новых выборах. Таков был план мистера Майлдмэя, против которого никто не осмелился громко возражать.
Мистер Тернбулл, правда, предостерег премьер-министра: тот потерял законопроект, хороший в других отношениях, отказавшись включить в него тайное голосование, и теперь должен пообещать проявлять в будущем бóльшую мудрость и следовать пожеланиям жителей страны, выражаемым столь явно. Мистер Майлдмэй возразил, что, по его мнению, соотечественники такого желания не выражали, но если в результате новых выборов выяснится, что им действительно потребно тайное голосование, то он немедленно доверит исполнение этой задачи тем, кто моложе и способнее. Мистер Тернбулл заявил, что полностью удовлетворен ответом, а кто прав, пусть покажут предстоящие выборы.
Многие, в том числе некоторые из соратников мистера Майлдмэя, сочли, что тот поступил неосмотрительно.
– Никогда не следует давать обещаний без необходимости, – сказал сэр Гарри Колдфут герцогу. Тот, будучи предан мистеру Майлдмэю, не ответил, но в душе согласился, что его старый друг поступил опрометчиво. Тем не менее обещание было дано, и в некоторых кругах вокруг него уже начали раздувать шумиху. В «Гласе народа» одна за другой появлялись передовицы с призывами поймать премьер-министра на слове и недвусмысленно выказать во время избирательной кампании поддержку тайному голосованию.
– Переходите лучше на нашу сторону, мистер Финн. Ей-богу, не прогадаете, – говорил мистер Слайд. – Сейчас самое время это сделать и показать, что вы друг народа. Все равно ведь придется рано или поздно. Вы держитесь нас, и мы будем вашим
Финеас, однако, успел уже несколько охладеть к журналисту, проводя все больше времени с теми, кто весьма сильно отличался от мистера Слайда и речью, и образом жизни. Разговор их состоялся в конце мая – к тому времени лорд Чилтерн жил в том же доме на Грейт-Мальборо-стрит, что и наш герой. Мисс Паунсфут временно съехала из комнат на первом этаже, и их изволил занять недужный аристократ.
– Уж не знаю, по нраву ли мне, чтобы у меня жили всякие титулованные, – сказал супруге мистер Банс.
– Тебе, я погляжу, скоро все приличные люди не по нраву будут, – ответила та. – Но тут я смолчу, а скажу только, что кто-то в нашем доме должен и деньги зарабатывать, когда ты только и делаешь, что швыряешь их на свою проклятую тяжбу.
Финеас принимал самое деятельное участие в обсуждении дальнейшей судьбы лорда Чилтерна. Лорд Брентфорд считал, что сыну лучше оставаться в гостинице «Уиллингфордский бык», и, хотя говорил, что комнаты в его доме к услугам лорда Чилтерна, буде тот пожелает, сказано это было так, что Финеас не мог положа руку на сердце заверить того в радушном приеме.
– Думаю, я туда не вернусь, – сказал нашему герою лорд Чилтерн. – Мой отец раздражает меня всем, что говорит и делает, а мне, чтоб вывести его из себя, и того не нужно.
Затем пришло приглашение от леди Лоры и мистера Кеннеди, которые звали его на Гросвенор-плейс. Леди Лора очень настаивала, хотя ее муж в действительности дал лишь весьма холодное согласие. Впрочем, лорд Чилтерн не захотел об этом и слышать:
– Возвращаться в дом к отцу было бы по крайней мере резонно, хоть мы с ним и не ладим. Но к чему мне ехать к человеку, которого я не терплю так, как Роберта Кеннеди?
В итоге было решено, что он поселится в комнатах мисс Паунсфут, и Финеас отправился в Уиллингфорд, чтобы перевезти друга в Лондон.
– Костолома я продал, – сообщил лорд Чилтерн. – Сбыл одному юнцу, который наверняка сломает себе шею, если попробует на него сесть. Я бы отдал его тебе, Финеас, но тебе едва ли в нем есть нужда.
В Лондон лорд Чилтерн прибыл весь в повязках, хотя хирург и объявил, что его кости словно нарочно созданы для того, чтобы их ломали и складывали вновь. Повязки, конечно, были достаточным оправданием, чтобы не посещать ни отца, ни зятя. Зато к больному часто ходила леди Лора, знакомясь таким образом с обиталищем нашего героя и с миссис Банc. Получал лорд Чилтерн и послания от Вайолет. Иные из них были весьма сдержанны. Как-то леди Лора попыталась убедить подругу, что было бы вполне прилично – или, скорее, не было бы ничего неприличного, – если бы они навестили лорда Чилтерна вместе.
– Рассказывать ли мне об этом тете? Или нет? Как ты полагаешь? – спросила Вайолет.
