Сопровождал их мистер Легг Уилсон, брат пэра и военный министр, ученый муж и безупречный джентльмен, чрезвычайно гордый своей должностью в правительстве, но осознающий, что он едва ли заслужил ее политическими успехами. Рядом был лорд Плинлиммон, министр по делам Индии, – самый живой, самый приятный и самый популярный из всех лордов-чиновников, большой мастер председательствовать на ужинах и произносить экспромтом речи, человек, на первый взгляд живущий совершенно свободно и непринужденно, – на самом же деле весьма осмотрительный во всем, что делает, ибо хорошо помнил, как трудна дорога наверх и как легко падение вниз. Мистер Майлдмэй вошел в комнату, опираясь на руку лорда Плинлиммона, и уселся в свое кресло перед камином; остальные окружили его с выражениями ободрения и дружеского участия. Последним явился лорд – хранитель Малой печати, наш старый друг лорд Брентфорд, – я бы сказал, последним не только по порядку, но и по значению, если бы не тот факт, что ничьи слова не ценились в подобном собрании меньше, чем слова сэра Мармадьюка Моркомба, канцлера герцогства Ланкастерского.
Как только мистер Майлдмэй разместился в кресле, лорд Плинлиммон склонился над столом рядом с ним. Мистер Грешем остановился у каминной полки в дальнем от премьер-министра углу, мистер Паллизер – в ближнем. Герцог Сент-Банги занял кресло по левую руку от мистера Майлдмэя. Лорд Плинлиммон, как я уже сказал, оперся на стол, лорд-канцлер рядом с ним присел на край столешницы. Виконт Трифт и мистер Монк расположились по другую сторону, ближе к мистеру Майлдмэю, а мистер Легг Уилсон – во главе стола, тем самым как будто объединяя всех в общий круг. Министр внутренних дел встал напротив лорда-канцлера, заслоняя его от огня, а канцлер герцогства Ланкастерского, немного поколебавшись, опустился в одно из свободных кресел. Молодой министр по делам колоний стоял за плечом своего великого друга – министра иностранных дел, а лорд – хранитель Малой печати, беспокойно побродив по комнате, занял стул позади сэра Мармадьюка. Таким образом, последнее кресло осталось пустым, но более никого не ожидали.
– Все не так скверно, как я думал, – сказал герцог словно бы сам себе, но тем не менее адресуясь именно к премьер-министру.
– Весьма скверно, – рассмеялся тот.
– Да уж, весьма скверно, – отозвался сэр Мармадьюк Моркомб без тени улыбки.
– И такой хороший законопроект потерян, – заметил лорд Плинлиммон. – Хуже всего то, что его уже не внести в нынешнем виде.
– Если потерянный законопроект был лучшим, то, значит, провести можно лишь тот, что хуже, – произнес лорд-канцлер.
– Я, во всяком случае, думал, что после прений, которые были до Пасхи, вопрос о тайном голосовании не станет камнем преткновения, – сказал мистер Майлдмэй.
– Все давно к тому шло, – мистер Грешем махнул рукой и поджал губы, удержавшись от продолжения, вероятно, нелестного для мистера Тернбулла.
Вместо этого он, обернувшись к лорду Кантрипу, обронил вполголоса нечто, чего никто другой в комнате не расслышал. Нужно отметить, однако, что на протяжении всего собрания имя мистера Тернбулла ни разу не было произнесено вслух.
– Боюсь, все к тому шло, – мрачно проговорил сэр Мармадьюк Моркомб.
– Что ж, господа, мы должны принять то, что есть, – сказал мистер Майлдмэй, по-прежнему улыбаясь, – и теперь нам следует обсудить, что делать дальше.
Он умолк, будто ожидая, что достойные джентльмены один за другим примутся давать советы. Никто, однако, не проронил ни слова, и мистер Майлдмэй первым был бы удивлен, случись иначе.
– Разумеется, мы не можем сохранять свое положение, – произнес герцог – единственный, кому такое дозволялось.
Все в комнате были согласны, но никто более не решился бы произнести этого вслух, пока не высказался недвусмысленно сам мистер Майлдмэй.
– Нет, полагаю, не можем, – подтвердил премьер-министр. – Вероятно, никто из нас этого и не желает, господа.
Он оглядел соратников, которые так или иначе выразили согласие, не произнеся, однако, ни слова. Лучше всех было слышно сэра Мармадьюка Моркомба, но и тот ограничился одобрительным ворчанием.
– Нам следует думать о двух вещах, – продолжил мистер Майлдмэй, и, хотя говорил он очень тихо, все в комнате разбирали каждый слог, – а именно: об интересах государства и о спокойствии королевы. Я намерен встретиться с ее величеством сегодня в пять, то есть почти через два часа, и надеюсь, что в семь пополудни смогу доложить палате об итогах нашей аудиенции. Досточтимый герцог сделает то же в палате лордов. Если вы согласны со мной, господа, я объясню королеве, что для блага страны мы должны оставить свои посты, и передам ее величеству прошение об отставке – вашей и своей собственной.
– Вы посоветуете ее величеству обратиться к лорду де Террьеру? – спросил мистер Грешем.
– Разумеется. У меня не будет другого выбора.
– Как и у нее, – заметил мистер Грешем.
