Не то чтобы леди Лора Кеннеди признавала, что ее гложет преступная страсть. Она мало-помалу уяснила, что не способна любить мужа, и однажды, взволнованная этим открытием, задалась вопросом, не занято ли ее сердце другим. Отвечая себе на него, она пожелала, чтобы Финеас уехал из Лохлинтера. Всю зиму потом она мысленно казнила себя за опрометчивость, за совершенно излишнее сумасбродство. Неужели Лора Стэндиш, которая с самых юных лет решила, что станет смотреть на мир по-мужски, а не по-женски, не сумела пережить волну мимолетной нежности к красивому юноше без того, чтобы эта волна не швырнула ее корабль на рифы? Неужели она не в силах распоряжаться если не сердцем, то хотя бы рассудком, чтобы ни один мужчина, где бы и кто бы он ни был, не заставил ее сбиться с курса? И, живи Финеас Финн в одном доме с ней всю зиму, неужели она не могла бы оставаться с ним на дружеской ноге, не боясь открыть каждый поступок, слово и взгляд своему мужу и всему миру? Могла. Она говорила себе, что присутствие Финеаса не было, не должно было быть для нее тяжелым испытанием. Жить под вечным, неослабевающим гнетом своего медлительного, но властного господина или объявить, что это невыносимо, – вот в чем состоял вопрос. С этими мыслями она решила вновь приблизить к себе Финеаса в Лондоне. И все же лишь поразительная неискушенность и полное невежество в отношении собственных успехов могли подсказать ему искать у леди Лоры помощи в завоевании Вайолет Эффингем.
Финеас знал, когда застанет свою наперсницу одну, и явился к ней именно в такой час. К тому времени первые два положения законопроекта были приняты – после двух десятков ожесточенных перепалок и бесконечных голосований. Два препятствия были преодолены, однако мистеру Грешему пришлось пойти на уступки столь значительные, что многие предсказывали: в эту сессию парламенту нипочем не удастся принять билль, на который согласилось бы само правительство. Едва Финеас вошел в комнату, как леди Лора заговорила о третьем положении законопроекта. Позволит ли палата общин мистеру Грешему настоять на своем в вопросе о… Но Финеас остановил ее:
– Мой дорогой друг, я пришел по частному делу и прошу вас на полчаса забыть о политике. Мне нужна помощь.
– По частному делу, мистер Финн! Что же, это серьезно?
– Весьма серьезно. Дело не того сорта, о котором вы думаете, однако достаточно важное, чтобы занимать все мои мысли.
– Могу ли я помочь?
– На самом деле да. Вопрос лишь в том, захотите ли.
– Я готова помочь вам всем, что в моих силах, мистер Финн. Можете ли вы сомневаться в этом?
– Вы всегда были ко мне очень добры!
– Так же, как и мистер Кеннеди.
– Мистер Кеннеди тут бессилен.
– Что же это, мистер Финн?
– Думаю, лучше открыться вам сразу. Я, право, не знаю, как рассказать обо всем. Я влюблен в Вайолет Эффингем. Поможете ли вы мне добиться ее руки?
– Вы влюблены в Вайолет Эффингем! – воскликнула леди Лора. Выражение ее лица мгновенно изменилось – так, что стало очевидно: на ее помощь рассчитывать не стоит. Второй причины, почему леди Лора не станет потворствовать его желаниям, Финеас еще не разгадал, но тотчас понял, что она верна планам выдать Вайолет замуж за своего брата. – Разве вы не знали с самого начала, мистер Финн, каковы наши чаяния в отношении Вайолет?
Уже видя свою ошибку, он счел, что должен продолжать: рано или поздно леди Лоре все равно станут известны его стремления, так не лучше ли, чтобы она услышала о них от него самого?
– Да, знал. Но также знаю из уст вашего брата – как, впрочем, и из ваших уст, леди Лора, – что мисс Эффингем трижды отвергла Чилтерна.
– И что с того? Разве мужчины никогда не делают предложения больше трех раз?
– Но должен ли я навсегда лишиться шанса, оттого что он не отказался от безнадежного сватовства?
– Да. Вы, из всех людей, – да.
– Но отчего, леди Лора?
– Оттого, что в этом деле вы были его конфидентом – и моим. Мы говорили с вами открыто, ничего не тая. Мы верили в вашу честь – и думали, что от вас, по крайней мере, нам ничего не угрожает.
Слова ее уязвили Финеаса очень сильно, а ведь он, когда писал свое письмо в Лафтоне, желал быть по-рыцарски честным! Теперь леди Лора говорила и смотрела на него так, будто он проявил самое низкое вероломство и предал ту дружбу, которой его великодушно дарила вся ее семья. Он чувствовал, что, если не сможет объясниться, она истолкует его поступки самым невыгодным образом, и также понимал, что объясниться ему не позволяют обстоятельства. Он не мог приводить доводы с точки зрения Вайолет и доказывать, как несправедливо было бы лишать ее внимания искреннего поклонника только из-за того, что лорд Чилтерн решил, будто у него все еще есть право – или хотя бы надежда – на ее любовь. Финеас прекрасно знал – или, во всяком случае, думал, – что не стал бы вмешиваться, будь у лорда Чилтерна шанс. Тот сам не раз утверждал, что шанса нет. Но как растолковать все это леди Лоре?
– Мистер Финн, – продолжала меж тем она, – я едва верю своим ушам.
– Прошу, леди Лора, выслушайте меня.
