– Вы провели почти два часа с мадам Макс Гослер. Думаю, за столом не было человека, который бы вам не завидовал. Уверена, многие пытались добиться, чтобы леди Гленкора посадила их рядом с мадам Макс. Лорд Фоун, я знаю, плел интриги.
– Мисс Эффингем, право же, я вынужден вас опровергнуть.
– Баррингтон Эрл просил этого как особой милости. Герцог со вздохом признал, что ему не позволяет груз ответственности, накладываемый титулом, а мистер Грешем в ответ на предложение заявил, что слишком утомлен трудами в палате общин и не может соответствовать моменту. Много ли вы с ней беседовали? И о чем?
– Главным образом о тайном голосовании. И еще о всеобщем избирательном праве.
– Ах! Уверена, это не все. Мадам Макс Гослер завораживает каждого мужчину. Без сомнения, ей удалось нащупать и то, к чему вы неравнодушны, мистер Финн, если таковое имеется.
Финеас был неравнодушен к двум вещам: своей политической карьере и Вайолет Эффингем – и мадам Макс Гослер удалось коснуться обеих. Она спросила о поездке в Бланкенберг и весьма метко отзывалась о молодой леди.
– Вы, конечно, знаете мадам Макс Гослер? – обратилась Вайолет к лорду Фоуну.
– Я с ней знаком – не ближе и не дальше прочих. Насколько я могу судить, о ней ничего толком не известно, и, кажется, свет начинает от нее уставать. В тайне нет никакого проку, если ее невозможно раскрыть.
– Но в ней также нет проку, если она раскрыта, – вставила Вайолет.
– И поэтому мадам Макс Гослер уже неинтересна, – заключил лорд Фоун.
– А вы нашли ее интересной? – спросила Вайолет нашего героя, и тот, решив противоречить лорду Фоуну во всем, заявил, что мадам Макс Гослер весьма располагает к себе. – И красива, не так ли? – продолжала Вайолет.
– Красива! – воскликнул лорд Фоун.
– По-моему, очень красива, – сказал Финеас.
– По-моему тоже, – согласилась Вайолет. – И она моя дорогая приятельница. Мы провели вместе неделю прошлой зимой и поклялись в вечной дружбе. Она много рассказывала мне о мистере Гослере.
– А про второго мужа она вам ничего не говорила? – спросил лорд Фоун.
– Ну вот, вы дошли до сплетен, и теперь я больше ничего не скажу, – заявила Вайолет.
Полчаса спустя, когда Финеас проталкивался к выходу, он вновь оказался рядом с мадам Макс Гослер. Не найдя ни единого момента, чтобы спросить Вайолет об ответе на свое признание, он покидал поле битвы неудовлетворенным, но не упавшим духом. Лорд Фоун, как он уверился, не представлял серьезной опасности. Леди Лора сказала, что нашему герою не на что надеяться, но ведь леди Лора предвзята. Вайолет Эффингем, разумеется, понимала, чего он желает, и, понимая это, улыбалась ему и была с ним любезна. Разве она держалась бы так, будь его притязания ей полностью неприятны?
– Я видела, вы добились успеха нынче вечером, – заметила мадам Макс Гослер.
– В чем же?
– Полагаю, это большой успех – пробиться туда, куда желаете, через такую толпу, как здесь. И раз вы настолько верный кавалер, я попрошу вас найти моего слугу и сказать ему, чтобы подавал экипаж. Вы не возражаете? – Финеас, разумеется, заявил, что будет счастлив помочь. – Он немец и без ливреи. Но услышит, если его позвать. Он очень расторопен и куда внимательнее английских лакеев. Из англичан редко выходят хорошие слуги.
– Можно ли считать это комплиментом нам, британцам?
– Ну что вы. Когда человек находится в услуженье, он должен быть достаточно смышлен, чтобы работать хорошо.
Финеас распорядился насчет кареты и, вернувшись, остановился рядом с мадам Макс Гослер в гардеробной.
– Если уж на то пошло, мы, верно, самый неловкий народ в мире, – сказала она. – Вы ведь знаете лорда Фоуна, который только что беседовал с мисс Эффингем? Слышали бы вы, как он пытался сделать мне комплимент перед ужином. Ни дать ни взять осел, пытающийся танцевать менуэт. А ведь его почитают умным человеком и к тому же красноречивым.
Могла ли мадам Макс Гослер обладать настолько острым слухом, чтобы расслышать, как о ней отзывался лорд Фоун?
– Он человек образованный, – ответил Финеас.
– Для лорда, хотите вы сказать, – парировала его собеседница. – Но полнейший болван, разве нет? А все же, говорят, он непременно на ней женится.
– Едва ли, – стойко произнес Финеас.
– От всего сердца надеюсь, что нет. Желаю этого другому – если другой не передумает. Благодарю вас, весьма обязана. Непременно заходите ко мне – Парк-лейн, 193. Уверена, вы знаете мой маленький домик.
Финеас усадил мадам Макс Гослер в экипаж и отправился в клуб.
Дом леди Болдок на Беркли-сквер был очень внушительным. Большой особняк с пятью окнами по фасаду, высокой дверью, огромной квадратной передней и толстым швейцаром в кресле с круглой спинкой, дом этот, однако, был мрачен и уныл, его уже десять лет не перекрашивали и двадцать – не меняли мебель. Тем не менее леди Болдок устраивала вечера и люди на них ходили, хоть и не в таком количестве, как на вечера леди Гленкоры. Мистер Финеас Финн в этом сезоне приглашения не удостоился, и вот почему.
