Читатель, возможно, помнит, что до Финеаса дошел слух (из источника весьма ненадежного), будто Вайолет Эффингем поссорилась с женихом. Наш герой, вероятно, не обратил бы на сообщение никакого внимания сверх того, какое неизбежно вызывает любая новость по столь занимательному для человека поводу, если бы вскоре ему не повторили того же самого в другом месте.
– Птичка напела мне, что ваша Вайолет Эффингем порвала со своим возлюбленным, – сказала ему однажды мадам Гослер.
– Что за птичка? – спросил Финеас.
– Ах, этого я вам открыть не могу. Но признаюсь: птички, которые доносят нам вести, редко заслуживают доверия, скорее наоборот. Не стоит на них слишком полагаться. Говорят, они поссорились. В действительности они, быть может, воркуют сейчас друг у друга в объятьях.
Финеасу вовсе не хотелось слышать про то, что эти двое воркуют, – ему не хотелось слышать даже и об их ссорах. Допустим, они поссорились. Что в том ему? Наш герой бы предпочел, чтобы никто при нем даже не упоминал их имен: так его несчастная спина, непоправимо сломанная, могла бы со временем излечиться. Насколько он знал Вайолет, та, расставшись с одним, едва ли станет сразу кидаться в объятия другого. К тому же ему казалось, что, даже пожелай она такого, пользоваться подобным шансом будет не слишком благородно. Тем не менее стекавшиеся разными путями слухи словно бы обязывали его выяснить правду. Финеас начал подумывать, что, в конце концов, сломанная спина покуда не срослась, возможно, даже и не собирается. Наверное, всем этим пересудам есть объяснение? Тут он принимался строить воздушные замки, убеждая себя, что мисс Эффингем еще может стать его женой.
Все это случилось в апреле, и в то время Финеас не знал про Вайолет ничего, кроме того, что она еще не в Лондоне. Лорда Чилтерна, насколько мог судить наш герой, в столице не было тоже. Граф Брентфорд упоминал, что Чилтерн не приезжал и намерения такого не имеет, и, казалось, был при этом недоволен сыном. Финеас встретил на одном из светских приемов леди Болдок, и та весьма удивила его своей любезностью. Она не сказала ни слова о Вайолет, но о лорде Чилтерне говорила – с большой горечью и гневом.
– Он мой друг, – улыбнулся Финеас.
– Друг, как же! Уж я знаю, что он за друг, мистер Финн. Ни капельки в это не верю. Боюсь, он вовсе не достоин ничьей дружбы.
Финеас не вполне понял намеки леди Болдок, однако же она, хоть и не считала нашего героя подходящей партией для племянницы, все-таки, вне всяких сомнений, предпочла бы его ужасному лорду, который с самой своей юности внушал ей страх и трепет, особенно теперь, когда о Финеасе стали хорошо отзываться в обществе. Конечно, было бы желательно, чтобы Вайолет вышла замуж за старшего сына и наследника пэра. Леди Болдок о таких вещах пеклась неукоснительно. Тем не менее кто угодно был лучше, чем лорд Чилтерн. Если уж Вайолет отказывается от мистера Эпплдома или лорда Фоуна, так пусть, ради бога, выберет этого молодого человека – доброго, достойного и уравновешенного, с хорошими манерами, который наверняка окажется достаточно покладист при обсуждении брачного договора. Леди Болдок в своем отчаянии дошла уже до того, что готова была заключить с племянницей сделку – буквально на любых условиях, лишь бы избавиться от лорда Чилтерна. Всего этого Финеас не ведал, но, когда леди Болдок пригласила его заходить к ней на Беркли-сквер, догадался, что ему предлагают помощь там, откуда он ее вовсе не ждал.
Он часто виделся с лордом Брентфордом, у которого вошло в привычку беседовать с ним о том, что происходит в парламенте. Казалось естественным, что наш герой, побывав конфидентом дочери и сына, станет теперь близким другом отца. Граф часто говорил с ним о лорде Чилтерне и в последнее время давал понять, что не вполне удовлетворен достигнутым примирением. Собственно, с каждым днем он, казалось, был доволен все меньше и меньше. Он горько сетовал на сына: на его молчание, на то, что тот не приезжает в Лондон, на то, как он ведет себя с Вайолет, на его нежелание приискать себе достойное занятие. Однако при всем этом граф ни разу не упомянул о ссоре между Вайолет и ее женихом, и Финеас чувствовал, что не может спросить об этом напрямую.
– Мистер Финн, – обратился к нему граф однажды утром, едва наш герой вошел в гостиную, – я только что услышал историю, в которую не в силах поверить.
Голос его звучал весьма холодно, и тот факт, что он назвал своего молодого друга «мистер Финн», сразу показал: случилось нечто неприятное.
– Что за история, милорд? – спросил Финеас.
– Будто вы с Чилтерном ездили… в прошлом году в… Бельгию и там – бились на дуэли!
Надо сказать, что в их кругу – в том, где вращались лорд Брентфорд, его сын и дочь, Финеас Финн, – старый лорд был, по всей видимости, единственным, кто о дуэли еще не слышал. Вести о ней доходили даже до не слишком чутких ушей мистера Кеннеди, неустанно напоминая, как жена ему солгала! Но так или иначе, сам граф узнал о дуэли лишь тем самым утром.
– Это правда, – сказал Финеас.
