Финеасу нравились такие разговоры и нравилось иметь своим собеседником мистера Монка; чувствовал он себя при этом мотыльком, порхающим вокруг свечи. Он не желал признавать, что, решив быть депутатом и одновременно занимать правительственную должность, обязан отказаться от независимости, иначе не сможет ни добиться успеха для себя, ни с пользой делать свою работу. Но может ли депутат парламента отказаться от независимости и при этом не пойти против совести? Мистер Монк прямого ответа не давал. Впрочем, и Финеас не спрашивал напрямую. Наставления же, которые он получал, успокоения не приносили. «Вы выбрали себе профессию и, кажется, способны добиться в ней успеха. Лучше вам не слишком задумываться о совести», – что-то вроде этого говорил обыкновенно мистер Монк. Но он же под настроение готов был разразиться проповедью вроде той, что была приведена выше! Существует ли вопрос более сложный, чем степень щепетильности, уместная в политической карьере? И что сильнее отвратит главу партии от кандидата на должность: чрезмерная щепетильность или ее полное отсутствие?
– Однако если отвлечься от четвертой заповеди и прочих рассуждений – вы поедете в Ирландию? – спросил Финеас.
– Буду рад.
– Вы знаете, я не живу в замке.
– Я-то думал, что в Ирландии все только в них и живут, – промолвил мистер Монк. – Так мне казалось, когда я был там двадцать лет назад. Но для себя я предпочту обычный сельский дом.
Мысль посетить Ирландию возникла в связи с определенными идеями относительно прав арендаторов, которые в последнее время волновали умы политиков и к которым начал склоняться мистер Монк. Допустим, в Ирландии удалось подавить фенианство, риббонизм [42], движение за расторжение унии с Англией и все прочее, что сумели подавить за последние семьдесят пять лет. Теперь связь Англии с Ирландией казалась настолько естественной и прочной, что даже такие либеральные политики, как мистер Монк – да что там, как сам мистер Тернбулл! – не осмеливались и помыслить, будто разъединение может обернуться для ирландцев благом. В том, что оно, без сомнения, не будет благом для англичан, они себя убедили совершенно. Но если Англия ради пользы обеих стран настаивает на сохранении унии, потому что не может допустить существования независимого государства так близко к своим границам, то по крайней мере следует показать, что невеста, которую умыкнули насильно, теперь наделена всеми привилегиями законной жены. Она, во всяком случае, не должна довольствоваться ролью содержанки, но, соединенная браком, должна стать плотью от плоти супруга. Если брак основан на взаимопонимании, то не столь важно, станут ли муж и жена ворковать, как голубки. Однако взаимопонимание необходимо.
Что же в таком случае делать с протестантской церковью? А с пресловутыми правами арендаторов? Мистер Монк уже некоторое время задавался этими вопросами. Что до первого, он давно решил, что провозглашение протестантской церкви государственной в Ирландии было вопиющей несправедливостью – как если бы человек вступил в брак, зная, что жена исповедует иную, чем он сам, религию, а после заставлял ее притворяться, будто она разделяет его веру, хотя сам прекрасно знал бы, что это неправда. Впрочем, мистеру Монку было известно: вопрос о церковной десятине в пользу англиканской церкви настолько сложен, что для его решения требовалась бы мудрость почти сверхчеловеческая. Это было одно из тех хитросплетений, где для устранения зла, казалось, необходимо вмешательство какой-то высшей силы, случайного на первый взгляд события – подобно тому, как пожар уничтожает чумные трущобы, или голод вкупе с бедностью и невежеством вынуждает людей искать новый дом и лучшую жизнь за бескрайним океаном, или война наконец сметает с лица земли рабство.
Однако что касается прав арендаторов, тут мистер Монк верил, что с должным вниманием и усердием узел можно распутать, создав некий порядок, который будет, по крайней мере, поощрять ирландского арендатора вкладывать в хозяйство свой труд или свой невеликий капитал без того, чтобы платить одновременно и за арендуемую землю, и за произведенные собственноручно улучшения [43]. Мистер Монк говорил об этом с теми немногими из своих коллег-министров, которые, как он считал, наиболее добросовестно относились к своим чиновным обязанностям, а именно с герцогом Сент-Банги и мистером Грешемом. Сделать нужно было так много – а они все так слабо разбирались в предмете!
– Я постараюсь изучить вопрос, – сказал мистер Монк.
– Займитесь этим, если сможете, – согласился мистер Грешем, – но, как вы понимаете, мы не можем ничего обещать.
– Мне хотелось бы, чтобы об этом было упомянуто в речи королевы в начале следующей сессии.
– До этого еще далеко, – рассмеялся мистер Грешем. – Откуда нам знать, кто будет тогда у власти?
