Наутро после провала Финеас читал в газете «Телеграф» – выписывал он ее не по своему выбору, но из экономии [19] – о прениях, которым был свидетелем и в которых должен был принять участие. В это время к нему явился весьма неприятный посетитель. Было около одиннадцати, и завтрак еще не убирали со стола. Наш герой состоял в одном из комитетов палаты общин, где обсуждались поставки консервированного горошка для армии и флота. Он присутствовал на одном предварительном заседании и уже решил про себя, что, потерпев такое ужасное фиаско во время прений, по крайней мере выполнит свой долг, посвятив себя, быть может, более легкой, но бесконечно более кропотливой работе в комитете. Заседание было назначено на двенадцать, и Финеас собирался пройтись до Реформ-клуба, а оттуда направиться в палату общин. Он как раз дочитал все, что написали в «Телеграфе» о прениях, придя к выводу, что автор статьи ровным счетом ничего не знает о мистере Тернбулле, мистере Монке и народе, и собирался уже выходить, однако его остановила хозяйка, сообщившая, что внизу ожидает посетитель.
– Что за посетитель, миссис Банс? – спросил Финеас.
– Он не джентльмен, сэр.
– А как его зовут, он сказал?
– Нет, сэр. Но я знаю, он насчет денег. Уж мне-то их ухватки известны. И лицо его я где-то видела.
– Проведите его наверх, – велел Финеас. Он знал, по какому делу пришел визитер – за деньгами по векселю, которым расплатился Лоренс Фицгиббон и под которым стояла подпись «Финеас Финн». До сего времени наш герой никогда не оказывался в финансовой яме столь глубокой, чтобы прятаться от кредиторов, и не хотел делать этого теперь. Тем не менее он очень жалел, что не успел уйти в клуб. Об этом векселе, просроченном и неоплаченном, он слышал не в первый раз. Финеасу приносили его с месяц назад, и тогда он просто сказал юнцу, который к нему явился, что поговорит с мистером Фицгиббоном и все устроит. Он действительно поговорил с приятелем, и тот заверил, что уладит это затруднение в два дня или, во всяком случае, к концу недели. С тех пор, однако, Финеас заметил, что его друг как будто избегает оставаться с ним наедине. Финеас не собирался вновь заводить речь о векселе, но ему хватило проницательности заключить, что улажено ничего не было. Теперь дело, по всей видимости, принимало серьезный оборот.
Посетитель оказался маленьким седым человечком лет шестидесяти, с головы до ног одетым в черное, но с белым шейным платком и очень пристойной шляпой, которую он, войдя в комнату, сразу же положил на ближайший стул. По поводу его персоны никто не стал бы спорить с вердиктом миссис Банс, хотя понадобилось бы немало размышлений, чтобы понять, как именно этот вердикт был сделан. «Он не джентльмен», – сказала хозяйка – и не ошиблась. Старик в белом шейном платке был одет весьма аккуратно и держался без заискивания или напускной надменности, которые немедленно выдают тех, кто пытается проникнуть в приличное общество без должных оснований. Тем не менее миссис Банс с первого взгляда увидела, что он не из благородных, и поняла, что такого человека могло привести к ней в дом только одно. Она была права и в этом: он пришел насчет денег.
– Так вот, я про вексель, мистер Финн, – сказал посетитель, вытягивая из внутреннего кармана объемистую кожаную папку и подходя ближе к камину. – Меня зовут Кларксон, мистер Финн. Если позволите, я присяду.
– Прошу вас, мистер Кларксон, – Финеас поднялся с места и указал ему на стул.
– Благодарю вас, мистер Финн, благодарю. О делах всегда удобнее говорить сидя, так ведь?
Старик устроился подле огня и, развернув на коленях свою кожаную папку, принялся перебирать одну подозрительную бумажку за другой, как будто не уверенный, где именно находится искомый документ. Он, похоже, чувствовал себя как дома и, расположившись комфортно, не видел причин спешить. Финеас мгновенно проникся к нему сильнейшей неприязнью – вне всякой связи с нынешней историей, в которую оказался втянут из-за Фицгиббона.
– Вот он, – произнес наконец мистер Кларксон. – Ох, поглядите-ка только: третье ноября, а на дворе уже март! Не думал, что все так скверно, в самом деле не думал. Очень, очень скверно – чрезвычайно! А ведь вам, джентльменам из парламента, надлежит быть пунктуальнее прочих, раз уж у вас есть привилегии. Не так ли, мистер Финн?
– Полагаю, все должны быть пунктуальны, – ответил Финеас.
– А как же! Уж конечно, должны. Я всегда так и говорю своим джентльменам: «Будьте пунктуальны, и я для вас расстараюсь». Быть может, мистер Финн, вы выпишете мне чек на эту сумму и мы начнем с чистого листа?
– Право же, я не могу этого сделать, мистер Кларксон.
– Не можете выписать чек!
– Уверяю вас, нет.
– Это скверно. Очень и очень скверно, ей-же-ей. Тогда, полагаю, мне придется взять половину и продлить срок для оставшейся суммы, хотя мне это и не по душе, совсем не по душе.
– Я не могу оплатить никакой части этого векселя, мистер Кларксон.
– Никакой части! – старик, ворошивший угли в его камине, так и замер, желая показать, до чего поражен.
