– О чем это вы так оживленно беседовали с Вайолет? – спросила леди Лора с улыбкой, которая перешла в нервный смешок, почти ее выдавший.
– О вашем брате.
– Вы ведь едете к нему?
– Да, я уезжаю из Лондона в воскресенье вечером. Всего на день или два.
– Как вы думаете, у него есть шансы?
– Вы про мисс Эффингем?
– Да, про Вайолет. Порой мне кажется, что она его любит.
– Что мне сказать? В таких делах вам легче судить, чем мне. Только женщина знает, что чувствует другая женщина: любовь или дружбу. Чилтерн ей определенно по нраву.
– О, я уверена, что она его любит, но боится. Она не понимает, сколько нежности скрывается под его показной свирепостью. А Освальд до того странный, неразумный, нерасчетливый, что, хоть и боготворит ее, не готов ни на секунду притвориться, чтобы ее завоевать. Прося ее руки, он едва не вцепляется ей в глотку, будто разъяренный кредитор. Мистер Финн, скажите ему, чтобы не сдавался, и убедите быть с ней мягче. Заверьте, что в глубине души она его любит. Вы сами говорите: женщина знает, что чувствует другая женщина. Так вот, я уверена, он покорил бы ее, будь он чуть поласковее.
Перед тем как они простились, леди Лора повторила, что ни о чем так не мечтает, как об этом браке, и что ее благодарность будет безгранична, если Финеасу удастся ему поспособствовать.
Наш герой опять почувствовал себя несчастным.
Мистер Кеннеди, хоть и уделял чрезвычайно много времени парламентской работе, в своем доме любил пунктуальность и порядок и желал, чтобы жена была столь же пунктуальна, как он сам. Леди Лора, выходя замуж, твердо решила, что будет во всем выполнять свой долг, как бы трудно это ни было, – что и делала, пожалуй, еще более педантично, чем если бы любила мужа всей душой. Тем не менее она была привержена распорядку несколько меньше, чем последний. Таким образом, не пришлось долго ждать, чтобы некоторые его обыкновения стали для нее скорее бременем, чем привычкой. Мистер Кеннеди в девять утра молился, а в четверть десятого завтракал, даже если предыдущим вечером не ложился допоздна. После завтрака он разбирал почту в своем кабинете, но ему нравилось, чтобы жена была рядом и обсуждала с ним каждое письмо от избирателя. За соседней дверью сидел его личный секретарь, но хозяин дома считал, что прежде вся корреспонденция должна пройти через руки супруги. Также он настаивал, чтобы она следила за их частными расходами, и приложил немало усилий, чтобы научить ее образцовому ведению бухгалтерии. Мистер Кеннеди составил для жены и курс чтения, что было довольно мило: дамы любят получать такие рекомендации, но он, казалось, ожидал, что она и правда прочтет названные книги и, что еще хуже, станет читать их в предписанное время. Это уже граничило с тиранией. Далее, очень утомительны для леди Лоры стали воскресенья. Ей дали понять, что она должна два раза ходить в церковь. В доме ее отца к посещению церкви относились не слишком строго, но она с готовностью согласилась. Мистер Кеннеди также ожидал, что по воскресеньям они всегда будут обедать вместе и что в этот день не будет никаких гостей и никаких приемов по вечерам. Правило это, положим, было не слишком суровым, и все же она находила, что оно причиняет ей значительные неудобства. Воскресенья теперь тянулись бесконечно и не оставляли сомнений, что муж действительно является ее господином и повелителем. Она пробовала не подчиниться, но все попытки были тщетны. Супруг не говорил ей ни одного резкого слова, никогда не приказывал строго – и тем не менее всегда добивался своего.
– Не стану утверждать, что чтение романа в воскресенье – грех, – сказал он. – Но мы должны по крайней мере признать, что на этот счет имеются разные мнения, и многие из достойнейших людей выступают против, а потому безопаснее будет воздерживаться.
Таким образом, были изгнаны и романы, и долгие воскресные вечера превратились для леди Лоры в настоящее испытание.
В конце концов и те два часа по утрам, которые она была принуждена проводить в обществе мужа, стали ее тяготить. Сперва она утверждала, что помогать супругу в работе – ее величайшее желание, и старалась пробудить в себе интерес к посланиям от разнообразных Макнабов и Макфи, ходатайствовавших о месте таможенного инспектора или оценщика, но это занятие ей быстро прискучило. Обладая острым умом, она поняла, что в действительности не приносит никакой пользы: работа была притворной – одна лишь видимость и пустые слова. Ее муж разбирал почту с величайшим терпением, читал каждое слово, давал указания по каждому вопросу – словом, добросовестно занимался тем, что, по его мнению, составляло его обязанность. Леди Лоре, однако, хотелось вершить большую политику, обсуждать реформы, способствовать возвышению мистера А. и падению лорда Б. К чему тратить время на то, что не хуже нее мог делать юнец в соседней комнате, именовавшийся личным секретарем?
