– Да, весьма. Теперь я, правда, реже у них бываю, чем прежде на Портман-сквер.
– Вам, верно, это в тягость. Мне – точно было бы. А моего отца вы часто видите?
– Время от времени. При встречах он со мной очень мил.
– Когда захочет, он – сама любезность. Но не знаю другого человека, который был бы так несправедлив.
– В это трудно поверить.
– Однако это правда, – продолжал графский сын. – А все потому, что ему недостает здравого смысла, чтобы доискаться до истины. Он принимает что-то на веру без доказательств – и после его уж не переубедить. О вас он хорошего мнения и едва ли усомнится в ваших словах, если речь зайдет о вопросе постороннем, но скажи вы ему, что я не напиваюсь каждый вечер и не колочу полисменов, он от вас попросту отмахнется. Так и вижу, как он это делает: изображает недоверчивую улыбочку и слегка кланяется.
– Вы слишком взыскательны к нему, Чилтерн.
– Я помню, как взыскателен он был ко мне. Вайолет Эффингем все еще на Гросвенор-плейс?
– Нет, она у леди Болдок.
– Старая ведьма приехала в город, да? Бедная Вайолет! В детстве мы с ней столько потешались над старухой.
– Старуха теперь моя добрая приятельница, – сказал Финеас.
– У вас везде добрые приятели. Вы, разумеется, представлены Вайолет Эффингем?
– О да.
– Как считаете, она ведь очаровательна? – спросил лорд Чилтерн.
– До чрезвычайности.
– Я трижды делал ей предложение. Больше не стану. Никогда. Есть грань, которую переходить нельзя. Это был бы отличный брак – по множеству причин. Во-первых, мне пригодилось бы ее состояние. Потом – это послужило бы семейному примирению, ведь отец настолько же расположен к ней, насколько предвзят против меня. И я крепко люблю ее. Всю жизнь любил, с тех пор как покупал ей сласти. Но делать предложение больше не стану.
– На вашем месте я попробовал бы еще раз, – заметил Финеас, не зная, что отвечать.
– Нет, не стану. Но скажу вам вот что: рано или поздно я попаду из-за нее в переделку. Она, конечно, выйдет замуж, и ждать этого недолго. Вот тогда я, как пить дать, и наделаю глупостей. Узнаю, что она помолвлена, непременно поругаюсь с женихом и хорошенько его отделаю – или он меня отделает. Тут от меня все отвернутся и назовут чудовищем.
– Скорее, вас нужно будет назвать собакой на сене.
– Это верно. Но что делать мужчине? Если бы вы полюбили девушку, разве вы смогли бы спокойно смотреть, как она выходит за другого? – Финеас, разумеется, не забыл, что недавно пережил это испытание. – Это как если бы он подошел, вцепился в меня и захотел вырвать сердце. Она мне не принадлежит, у меня нет никаких прав – она никогда не давала повода, и все же я как будто чувствую, что она со мной неразделима. Я бы сходил с ума и в безумии счел бы, что у меня крадут мое, и принял бы это как личное оскорбление.
– Но, полагаю, этого не миновать, если вы от нее откажетесь.
– Я не отказывался. Но я не могу заставить ее выйти за меня. Берите еще сигару, старина.
Финеас, раскуривая вторую сигару, вспомнил, что дал слово леди Лоре. Она просила убедить ее брата, что ухаживания за Вайолет Эффингем будут иметь больше успеха, если тот станет сдержаннее в своем поведении. Финеас намеревался исполнить обещание, хотя это давалось ему нелегко: от него требовалось быть убедительным в ущерб собственным интересам. Последние четверть часа он размышлял, как поступит, если именно его лорд Чилтерн решит «хорошенько отделать», и, оценивая друга, приходил к выводу, что едва ли спарринг этот будет приятным развлечением. Тем не менее навлечь на себя гнев лорда Чилтерна из-за любви Вайолет Эффингем было бы счастьем. Финеас решил, что выполнит свой долг и сделает для друга, что сможет, а когда с этим будет покончено, поборется и за себя, если представится случай.
– Вы слишком порывисты с ней, Чилтерн, – сказал он, помолчав.
– Что значит «слишком порывист»? – спросил тот, как будто осердясь.
– Пугаете своим напором. Бросаетесь на нее, как будто хотите завоевать одним махом.
– Я этого и хочу.
– Будьте мягче. Дайте ей время понять, по сердцу вы ей или нет.
– Она всю жизнь со мной знакома и прекрасно это знает. Впрочем, вы правы. Я знаю, что правы. Будь я вами и обладай вашим умением нравиться, я нашептывал бы всякие нежности, пока не завлек бы ее. Но я этого не умею. В том, что касается ухаживаний, я неуклюж, как боров. Да еще полон проклятой гордыни, которая только мешает. Будь она сейчас в этом доме и знай я, что она мне не откажет, я и то, верно, не пожелал бы просить ее снова. Но пора ложиться. Уже половина третьего, а нам нужно выехать в половине десятого, если мы хотим быть у ворот Экстон-парка в одиннадцать.
Финеас, поднимаясь по лестнице, заверил себя, что долг исполнен. Если в будущем у него что-нибудь сладится с Вайолет Эффингем, то лорд Чилтерн может с ним поссориться, может попытаться отделать, как обещал, но ни он, ни кто-то иной не сможет положа руку на сердце сказать, будто Финеас поступил бесчестно.
