– Готов поклясться, это не самка, – сказал лорд Чилтерн. – Щенная лисица никогда так не убегает. Финн, дружище, держитесь правее.
И лорд Чилтерн на своем коне из Линкольншира, оставляя гончих слева, помчался на вершину холма, где перемахнул на следующее поле через крепкую изгородь, которая в случае падения заставила бы всадника отлететь от лошади весьма далеко.
– Езжайте к препятствию на полном ходу, тогда махом перескочите, – советовал он Финеасу ранее.
Я не уверен, однако, что сам лорд Чилтерн желал приблизиться к упомянутой изгороди именно так, – скорее, у него не оставалось выбора.
– Зверь начал своевольничать сразу и продолжал в том же духе, – говорил он позже.
Финеас преодолел забор немного ниже, едва это заметив: Костолом прыгнул без малейшей заминки, и наш герой вскоре оказался рядом со своим другом.
Основная масса всадников была ниже их по склону, некоторые шли далеко слева, другие, ожидавшие с противоположного края зарослей, отстали. Друзья следовали за гончими не слишком близко – те были в двух полях от них, но тоже ниже по склону, а потому ясно видны.
– Не спешите, они повернут сюда, – сказал лорд Чилтерн.
– Как, черт подери, мне не спешить? – откликнулся Финеас, который изо всех сил пытался совладать с Костоломом с помощью одного только трензеля, но начал уже понимать, что этот слабый инструмент не производит на животное впечатления.
– Ей-богу, я поменялся бы с вами хоть сейчас.
Линкольнширский конь шел с низко опущенной головой, налегая на удила в галопе, но вскидывая голову перед препятствиями, как раз когда всаднику нужно было сохранять равновесие. Дальше говорить они уже не могли: Финеас все время старался держаться поближе, но расстояние все равно было слишком большим, да и, по правде сказать, дыхания не хватало.
Лорд Чилтерн ехал чуть впереди, и наш герой, зная, что тот предпочитает штурмовать изгороди в одиночестве, оставался немного левее. Костолом, как постепенно стало понятно, неплохо соображал, что от него требуется. Не использовать мундштучные поводья, однако, было совершенно невозможно. Когда лошадь рвется изо всех сил, человеку приходится изо всех сил ее удерживать. Костолом, в свою очередь, был хитер и уже привык к мундштуку, – постепенно, поджимая губы и двигая челюстью, он нашел положение, дающее ему значительную свободу. Конь, казалось, обожал высокие разросшиеся живые изгороди, сквозь которые пролетал без труда; со временем его наездник начал приходить к выводу, что, если ничего хуже не случится, скачка будет не так уж плоха.
Лиса, как и предсказывал лорд Чилтерн, пробежала против ветра около двух миль, а затем повернула – не направо, как было бы удобнее для наших друзей, а налево, так что им в поисках выгодного положения пришлось пробиваться сквозь толпу других охотников. Наш герой, то отрываясь, то вновь ныряя в гущу всадников, пересек дорогу и на некоторое время потерял из виду лорда Чилтерна – тот остался позади, в то время как сам Финеас теперь выбился вперед. Но их лошади, проведя вместе все утро и весь предыдущий день, охотно держались друг друга, если им позволяли это делать. Вдвоем, маневрируя в толпе, они снова вышли на хорошую позицию; теперь охота была справа от них, тогда как до этого была слева. Путь лежал по обширным пастбищам, и Финеас начал уже думать, что, если Костолом продолжит так же лихо пролетать сквозь преграды, все закончится благополучно. Иногда, однако, попадались не живые изгороди, а настоящие заборы, и их преодоление было не столь приятным: одной лишь силы тут не хватало, а ошибиться было легко. Но лошадь перемахивала их не касаясь, хоть приближение и выглядело пугающе. Благополучный исход еще не был исключен, если только Костолому не надоест его седок; вот тогда, думал Финеас, все и случится. Проносясь над одним из препятствий, он весьма кстати вспомнил, что весит фунтов на пятнадцать больше своего друга, и подумал, что через сорок пять минут Костолом, вполне возможно, тоже обратит на это внимание.
Гончие шли по полю справа от них, на виду, и Финеас начал ощущать подобие гордости – как бывает с охотником, который занял удобное положение, оставил позади толпу и не отстает от собак. Он был не в первых рядах, но достаточно близко, чтобы надеяться там оказаться. К этому времени он был уверен, что охота идет неплохо, и опасался, что она проходит уж слишком гладко. Многие – в том числе и те, кто всего минуту назад с нетерпением ждал, когда гончие настигнут добычу, – испытывают сожаление, стоит погоне закончиться. Главное в охоте – это ее финал. Неважно, что вы целый час были первым, неважно, с какой скоростью вы мчались и какие препятствия преодолевали: если на последней полумиле вы отстанете, это перечеркнет все. Потому те, кто позади, надеются, что лиса скроется в зарослях по пути, а те, кто впереди, на каждом поле мечтают, чтобы ее уже настигли. Не отставать от гончих почетно, но нагнать их – почетнее вдвойне.
