Я тяжело сглатываю, потому что в ее голосе столько вины и сожалений, что мне трудно это выносить. Каждый день они с папой звонят мне. И каждый день я чувствую их эмоции, которые разрывают меня, хотя мы находимся в разных странах.
– Все в порядке, мам. Я рада, что ты позвонила.
– Ох, хорошо. Ты хочешь поговорить с папой? Честно признаться, у нас включена громкая связь, потому что я боялась разрыдаться, как только услышу твой голос. Папа вышагивает по кухне туда-сюда и зачем-то размахивает полотенцем, это отвлекает. В общем, он хочет с тобой поговорить, а у меня словесная диарея.
Я усмехаюсь и сажусь на диван. Говорил ли папа со мной перед гонкой хоть раз? Мне кажется, нет.
Хриплый кашель доносится с другого конца провода, пока мой отец настраивается на разговор.
– Привет, Аврора.
– Привет, пап.
Пару мгновений висит тишина, в которой я слышу, как он «вышагивает по кухне» и «размахивает полотенцем».
– Будь осторожна, мы переживаем, это опасная трасса.
– Я буду.
– Хорошо, это хорошо, – бормочет он. – Не сомневайся в себе.
– Я стараюсь.
– Знаю. Вы всегда делаете это с сестрой. Я всегда сомневался в вас. Не был внимателен.
Я закрываю глаза, когда в горле образуется колючий, болезненный ком.
– Мы выросли, пап. Как бы трудно ни было, мы выросли, поддерживая друг друга. Поэтому перестань сожалеть о том, что делал. Или
– Я стараюсь, – его голос звучит сломлено, но уверенно.
– Это хорошо.
– Ладно, малышка, готовься. Мы будем смотреть трансляцию, – снова вступает мама, и я слышу, как она шикает на папу, чтобы он уже наконец сел.
– Да, мне нужно еще поговорить с Гасом… ну знаете, если вдруг все это выльется в прессу. Нужно его предупредить.
Я провожу рукой по лбу, покрытому холодным потом.
– Не падай духом, все наладится. Лиам приехал?
Я прикусываю до боли губу, а мое сердце бьется о ребра.
– Нет. Я думаю, что у него много дел.
Мама молчит, а затем громко вздыхает.
– Не отталкивай его. Я знаю, что тебе легче забраться в свою раковину, но… думаю, только он может добыть жемчуг.
– Это было поэтично, – хмыкает папа, и мои губы растягиваются в легкой улыбке.
Я встаю и достаю из сумки маленькую коробочку, в которую положила жемчужину из Италии.
– Да, думаю, только он.
– Позвони нам вечером, мы любим тебя.
Я все еще смотрю на жемчужину и киваю, хоть они и не видят. Попрощавшись с родителями, встаю перед небольшим зеркалом. Мое отражение настолько безликое, что больше похоже на тень. Под глазами огромные синяки, цвет кожи почти серый. Я хлопаю себя по щекам, чтобы придать хоть немного румянца. Мне нужно прийти в чувство, чтобы выглядеть более менее живой перед прессой.
Я заплетаю косы, и в этот момент в комнату заходят Натали и Гас.
– Прости, что мы прилетели так поздно. Наш рейс переносили два раза из-за погоды в Лондоне, – говорит Натали, обнимая меня.
Она выглядит счастливой и прекрасной. Еще ни на ком обычные джинсы и белая футболка не смотрелись так великолепно, как на этой женщине.
Гас тоже обнимает меня одной рукой за плечи, стараясь, как всегда, сохранять нужную мне дистанцию.
Я указываю на диван.
– Садитесь, мне нужно вам кое-что сказать.
– Да, ты говорила. Что-то случилось? – Гас плюхается на диван, утягивая обеспокоенную Натали за собой.
Я хожу перед ними, как часовой маятник, или как мой отец по кухне. Мои руки не могут найти места. Полагаю, именно для этого папа размахивал полотенцем.
– В общем, – я останавливаюсь перед ними, – кое-что произошло. И это кое-что может случайно оказаться в прессе. Я хочу, чтобы вы были к этому готовы.
– У вас с Лиамом был публичный секс? – ухмыляется Гас.
Я стону, а Натали дает ему подзатыльник, потому что она читает мои эмоции лучше, чем ее муж.
– Заткнись, – шипит она.
– Нет, у нас с Лиамом не было публичного секса, – вздыхаю я.
Натали протягивает руку и ждет, когда я вложу туда свою ладонь. Я делаю это, садясь рядом с ней на диван.
– Что случилось, Рора? – спрашивает она.
Я пытаюсь выровнять дыхание и выливаю на них всю правду. Мне удается миновать все подробности, используя нейтральные выражения вроде «без моего согласия», «домогался». Хотя даже это вряд ли можно счесть чем-то нейтральным.
– Жаль, что Лиам его не убил, – теперь по комнате вышагивает Гас. И ему тоже не хватает полотенца в руках. – Он бы мог подстроить все как авиакатастрофу, сбросив его со своего самолета в море.
– Гас, – бормочет Нат, пряча голову в руках, упирающихся в колени. – Я в шоке, Рора. То есть… я знала, что за твоей неприязнью к прикосновениям что-то стоит. Так же как и за твоими шрамами. Но… – Она прерывисто выдыхает. – Я бы никогда не подумала, что все настолько ужасно. Мне казалось неправильным допытывать взрослого человека, чтобы узнать, но сейчас, кажется, что стоило бы. Я всегда считала тебя такой сильной, но…
– Она и остается самой сильной девочкой, не так ли? – Гас подмигивает мне, но я вижу на его лице множество эмоций: гнев, жалость, шок. Однако он, как всегда, просто верит в меня и старается смотреть на все с позитивом.
– Я стараюсь.
Это стало моей любимой фразой в последние дни.