Возможно, если бы Аврора не отстранилась, все было бы проще. Я бы мог открывать глаза, слышать ее голос или смех, дарить ей крепкие объятия, и тревожный шум в голове затихал бы.
Но вот мы здесь. И я снова чертова тень. Все так же следую за ней по пятам.
Я был в Германии. Как я мог поступить иначе? Я не могу держаться подальше от Авроры, даже если она находится в другой стране.
Гас умолял меня присоединиться к нему в паддоке, потому что был уверен, что это придаст Авроре сил (ага, сил двинуть мне в лицо), но я оставался в стороне. Быть незаметным давно стало моим талантом.
Гас и Натали знают лишь сокращенную версию происходящего. Они шокированы, но продолжают делать вид, что жизнь идет своим чередом.
Так же, как и все мы.
Аннабель часто разговаривает с Авророй, но ничего мне не рассказывает. Она говорит, что мне просто нужно дать ей время. И я понимаю, потому что даже мне самому потребовались дни, чтобы взять себя в руки.
Меня, если честно, уже тошнит от этого слова. И от каждого прожитого дня без Авроры меня тоже тошнит.
Я бы мог схватить ее в охапку и увезти на край света. Но будет ли от этого польза? Сомневаюсь. У Авроры механизм преодоления проблем заключается в дистанцировании от всего живого. От всего, что затрагивает ее как эмоционально, так и физически. Она человек, который почти всю жизнь возводил высокие и неприступные стены, даже если оставалась самой веселой и яркой девушкой.
Я не могу добиваться ее напором. Аврору нужно беречь, как редкий цветок, который боится слишком яркого света или резкого ветра. Но беречь не означает отступить. Нет, я не могу уйти, даже если она этого хочет. Я могу только ждать. Терпеливо. Как идиот, который не смог сдержать свои эмоции и сделать все правильно. Как человек, который не представляет своей жизни без нее.
– Сэр, – Эмма аккуратно дотрагивается до моего плеча. – Они действительно уже долго ждут. Елизавета уже несколько раз с криком выставила за дверь вашу мать.
– И она возвращается?
Эмма тяжело вздыхает и направляется к столовой.
– Это же Лорен.
Я хмыкаю и поднимаюсь по резной лестнице, которая уводит меня на второй этаж. Каждая ступенька скрипит под ногами, будто упрекает за каждый мой промах. Усадьба Гринвей Хаус – это идеальная ловушка времени. Годы не тронули ее ни на дюйм, как и устои семьи, которая здесь обитает.
Высокие потолки с лепниной, отражающие свет от люстр с кристаллами. Витражные окна, через которые струится мягкий свет, окрашивают пол мозаикой. Запах старого дерева и полированного камня, который, кажется, впитал все традиции семьи Рассел.
Я прохожу по широкому коридору в крыло бабушки и дедушки. Дубовая дверь в кабинет встречает меня первой.
Я останавливаюсь на мгновение, делаю глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и толкаю ее.
Четыре пары глаз сразу же устремляются на меня.
Дедушка восседает за своим столом, как король, готовый выносить свой приговор. Однако я вижу следы усталости и тревоги, глубоко залегшие в его лице. Бабушка расположилась неподалеку от него в своем кожаном кресле, в котором всегда читает мужу свежую прессу по утрам. Ее руки элегантно сложены на коленях, а губы слегка поджаты от напряжения, витающего в кабинете.
Мать стоит у окна, скрестив руки на груди, и вся ее энергетика кричит о токсичности. А отец сидит на небольшом диване и смотрит на меня взглядом «ну ты и вляпался, не завидую тебе».
– Ну что ж, – я слегка приподнимаю брови и складываю руки в карманы, изображая уверенность, которой на самом деле нет. – Начнем эту семейную вечеринку.
В комнате раздается тяжелый вздох дедушки. Мать срывается первой, бросая на меня взгляд, полный огня.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – ее голос, как удар хлыста.
Я опускаюсь в кресло напротив дедушки, не отводя взгляда от ее лица.
– Вряд ли что-то, чего бы вы не ожидали, – отвечаю с легкой усмешкой, хотя внутри меня все сжимается. – Ведь навряд ли ты когда-нибудь думала, что я не опозорю эту семью, не так ли?
– Ты избил человека!
– Он не человек.
Тишина повисает лишь на мгновение, а затем Лорен Рассел продолжает свою тираду.
– Нам повезло, что в том крыле не было посторонних. Хотя это как сказать. Семья этого мужчины наверняка уже готовится выдвинуть обвинения. У него две дочери, которые расскажут об этом в своих кругах. Нас ждет величайший позор.
– Заткнись, Лорен! – рявкает дедушка, ударяя кулаком по столу.
– Благодарю, – киваю дедушке. – Тебе действительно пора заткнуться, дорогая мама. Если ты пропустила детали, то этот
– Это не оправдание, – наконец выдыхает она, ее голос дрожит от негодования. – Нельзя опускаться до его уровня. Мы выше драк и скандалов из-за какой-то девчонки. Ты ведь понимаешь это, Уильям?