Краска сходит с лица мамы, Аннабель ахает, и лишь Леви разражается смехом. Из всех людей ему лучше всех удается потакать моему черному юмору, даже если я часто ловлю на себе взгляд, полный жалости.
– Эй, ну это правда! Воспринимайте это как то, что я просто зашла в мужской туалет, – жить станет легче.
Я стараюсь настроить всех на более позитивный лад, но мои попытки пока не увенчиваются успехом. Возможно, потому что внутри меня нет ни одной радостной эмоции, и все это чувствуют.
– А кто такой член? А каких он бывает размеров? – Оливия выглядит искренне озадаченной.
Аннабель устремляет пылающий взгляд на отца.
– Дедушка с удовольствием ответит тебе на этот интересный вопрос.
Папа чешет затылок и следующие несколько минут пытается выпутаться из этой передряги.
Аннабель обводит взглядом всю нашу компанию.
– Может быть, мы поедим мороженое? Тут недалеко «Баскин Роббинс», Рора любила его в детстве.
– Анна, и ты туда же! – Я с осуждением смотрю на сестру, сдерживая улыбку.
Она обиженно смотрит на родителей.
– Мы договорились спросить ее, когда будем все вместе!
Вот теперь все посмеиваются. Наконец-то. Даже если я все еще не чувствую радости, мне намного легче, когда ее испытывают другие.
– Ладно, пойдемте за этим мороженым.
День проходит в череде странных взглядов, натянутых улыбок и щедрой доли мороженого. Как говорится, если жизнь подбрасывает тебе лимоны, сожри тонну щербета. Эта фраза должна звучать как-то иначе, но, думаю, мы можем адаптировать ее под наш случай.
Я говорю семье, что хочу прогуляться, и они переглядываются между собой, словно впервые отпускают маленького ребенка одного в магазин. Ради всего святого, мне не пять лет, и я уже умею драться гаечным ключом.
– У тебя заряжен телефон?
– Ты взяла электрошокер, который я тебе дал?
– А тот розовый перцовый баллончик?
Мама, папа и Аннабель обрушивают на меня вопросы. Леви закатывает глаза, успокаивающе гладит поясницу жены и шепчет сквозь зубы:
– Вы бы еще повесили на нее чертов автомат. Выдохните.
Затем он улыбается мне.
– Просто будь на связи, а то есть риск, что они начнут искать тебя с вертолетами.
– Хорошо, – хмыкаю я и машу им рукой.
Перебежав через дорогу, я замечаю аллею, ведущую на главную улицу, где всегда царит оживление. Как бы мне ни хотелось остаться одной, толпа и постоянное движение сейчас кажутся наилучшим вариантом. На самом деле это всегда казалось лучшим вариантом. Чем быстрее ты движешься, тем медленнее пожираешь себя.
Я иду мимо магазинов по мощеной улице, вдыхая солоноватый воздух, принесенный ветром с гавани. Мелодии джаза, исполняемого уличными музыкантами, заставляют меня улыбнуться. Слишком давно я не чувствовала себя в Бристоле так… нормально. Мне всегда казалось, что здесь меня что-то сдерживает, как колючий плющ.
Может быть, Лиам был прав, когда говорил, что тайна слишком сильно влияла на меня, даже если мне казалось, что я давно с ней смирилась. Может, сказав это вслух, все стало не таким уж страшным? Оно стало реальнее, противнее, больнее. Но в то же время – таким правильным.
Даже моя семья, кажется, не развалилась окончательно, хоть и медленно, но верно стремится к сумасшествию. Аннабель настаивает на том, что нам нужна консультация психолога. Я же настаиваю на том, что нам просто необходимо жить дальше. Возможно, мне все еще трудно говорить об этом с кем-то. Обсуждать причинно-следственные связи и пытаться найти ответ на вопрос: «Почему ты молчала?».
Есть ли вообще верный ответ? Думаю, все так сложно, что для разгадки пришлось бы каким-то образом заглянуть в мозг пятилетней девочки. В мозг, который был слишком травмирован, чтобы принимать правильные и разумные решения.
Всю свою жизнь я хотела, чтобы все вокруг меня были счастливы.
Всю свою жизнь я была мастером скрываться. Прятаться внутри себя, там, где никто не мог меня достать. Даже моя семья.
С людьми, которые не были частью моего хаоса, я была совсем другой. Вспыльчивой. Резкой. Иногда агрессивной до такой степени, что сама не могла себя узнать. На работе, с друзьями, с прохожими на улице – я выпускала наружу все то, что годами держала взаперти. Все, что боялась показать тем, кто знал меня лучше всего.
Я сворачиваю с главной улицы и иду по тихим кварталам, потому что сейчас мне нужно четко и ясно слышать свои мысли.
Кажется, за все это время был и есть лишь один человек, с которым я находила гармонию. Лиам.
Он как будто умеет подстроиться под мой внутренний ритм, найти баланс между моими вспышками и замкнутостью. С ним я не боюсь взрываться, не боюсь показывать свою слабость. Он принимает меня целиком – с хаосом, который я создаю вокруг себя, и с пустотой, которую прячу внутри.