Взяв телефон, я начинаю добавлять песни в плейлист, где у нас уже есть пара треков, под которые мы обычно едем домой или играем.
– Нам следует дать название этому плейлисту, – говорю я.
Лиам потирает челюсть, на которой виднеется едва заметная щетина. Этот мужчина всегда опрятен настолько, что я ни разу не видела его небритым.
– Лирора? – хмыкает он.
Я смеюсь.
– Звучит как шипперинг. – Поигрываю бровями. – Хотя ты слишком стар для таких модных слов. Что там было в твои времена? Кареты и папирус?
Лиам издает хриплый смешок.
– Вообще-то даже в мои времена были модные слова. Я не так стар.
– О, правда? Говорю же, между нами всего лишь семь лет.
Я называю плейлист «ЛИРОРА» и включаю одну из своих любимых песен – HoldOn – ChordOverstreet.
Лиам побежденно вздыхает, хватает меня за руку и дергает на себя, сталкивая нас грудью.
– Просто молчи и танцуй, Рора. – Его пальцы скользят по моему запястью и обхватывают ладонь.
Россыпь трепетных мурашек покрывает все тело. Запрокинув голову, я улыбаюсь.
– Кажется, самое время сказать, что я не умею танцевать.
Лиам пожимает плечами.
– Я тоже.
Я усмехаюсь и качаю головой, стараясь не упасть в обморок от того, как пальцы Лиама поглаживают мою поясницу.
– Ты такой врун. Уверена, тебя обучили танцу, как только ты начал ходить. Ну и стоит ли говорить, что ты почти всю жизнь занимался балетом?
– Ты не умеешь молчать, не так ли? – Лиам цокает языком, а затем слегка отстраняется и кружит меня.
Юбка платья и волосы развеваются, а я смеюсь, запрокинув голову. Когда мы вновь встречаемся, Лиам отпускает мою руку и заправляет мне за ухо прядь волос. Его пальцы не отрываются сразу, они скользят по шее, потом по щеке и, когда достигают губ, все вокруг замирает, как и мы. Каждый наш вдох становится слишком громким, каждое прикосновение – слишком ярким.
– Заставь меня, – шепчу я и скольжу языком по нижней губе, накрашенной бордовой помадой. – Заставь меня молчать.
Я всегда считала, что губы – моя красная зона. Мне было не особо приятно, когда они касались даже чьей-то щеки. Но вдруг с Лиамом все будет иначе?
– Эти чертовы губы, – произносит он это так, словно ему больно. Его челюсти крепко сжаты, ноздри раздуваются от глубокого дыхания, отдающего хрипотцой, а пальцы впиваются в мою поясницу, притягивая ближе.
Я приподнимаюсь на носочки и случайно наступаю ему на ногу. Мне хочется закричать от своей неуклюжести.
Мы опускаем взгляд вниз и в унисон усмехаемся контрасту: мои потертые бордовые конверсы и его до блеска начищенные туфли.
