– Ага, даже чертов мусорный пакет.
Я непринужденно пожимаю плечами, соглашаясь.
На тумбочке начинает вибрировать телефон, и мне приходится выпустить Рору из рук. Она издает легкий вздох, который звучит… разочарованно? Хочет ли она, теперь, когда ее мысли не затуманены, чтобы я продолжал ее обнимать? Нуждается ли она все еще во мне?
Вопрос чертового столетия.
Я принимаю вызов.
– Уильям, ну что?
– Что? – Провожу рукой по волосам и зеваю, потому что не спал все то время, что охранял Аврору. И, возможно, еще сутки до этого.
– Что «что»? – ворчит бабушка.
– Что я должен тебе ответить на «что»? Уточняй вопрос, пожалуйста.
Бабушка вздыхает так тяжело, будто ее утомляет одно мое существование. Уверен, она еще и глаза закатывает в придачу.
Как удивительно, что две женщины, в которых я души не чаю, похожи как две капли воды.
– Включи мозг, душа моя, и не нервируй мои древние нервы.
Я бросаю взгляд на Аврору, которая издает смешок, узнав голос бабушки.
– Что с Ророй, Лиам? Ты заварил ей ту траву, о которой я тебе сказала? Сколько воды она выпила? Ей нужно больше пить и ходить в туалет. А ты надел ей носки?
Бабушка говорит это так громко, словно общается со мной не по сотовой связи, а пытается докричаться до меня из своей усадьбы.
Глаза Авроры расширяются. Она отбрасывает одеяло, смотрит на свои ноги и шевелит пальцами, спрятанными в пушистых носках с Молнией Маккуином.
Пока я откопал эти носки, у меня чуть не случилась мигрень.
Они лежали между ее вибратором (который заставил мой член испытать болезненное напряжение) и нижним бельем, от вида которого меня бросило то ли в холодный пот, то ли в жар. Черт его знает.
Я откашливаюсь.
– Да, я надел ей носки. – В моей груди вибрирует смех от взгляда, которым награждает меня Аврора.
– Настоящий джентльмен. А что с травой?
– Выкурил. Хороший товар, спасибо.
Аврора уже вся красная оттого, что сдерживает смех.
– Уильям! Перестань придуриваться. Не думай, что если мне уже за шестьдесят, я не могу добраться до тебя в другой стране. Мои суставы все еще подвижны, в отличие от твоего деда. Этот несносный мужчина опять не выпил свои таблетки с утра. Мне что, ходить за ним, как няньке? Зато он не забыл выкурить свою дрянную сигару. Выброшу их все к чертовой матери.
Я слушаю ее монолог, далекий от канонов этикета, и устало потираю лицо.
– Ты знаешь, что у него всегда есть заначка в каком-нибудь тайнике.
– Вчера я нашла две сигары в камине в бордовой спальне. Помнишь, те, что ему дарили на юбилей? Я их выбросила. Так вот, вопрос: он что, рылся в проклятой помойке? – Она почти верещит от гнева.
Мы с Авророй весело хмыкаем.
– Знаешь, если бы журналисты добыли эту новость, наша семья была бы на первой полосе.
– Ага. «Герцог Рассел, страдающий деменцией, выбросил в мусор свой мозг и пытался его там безуспешно отыскать». Звучало бы примерно так. Не важно, что у Аарона нет деменции, но важно, что он действительно не может отыскать свой мозг.
Я почесываю бровь.
– Не притворяйся, что не любишь его.
– Конечно, люблю. Кто полюбит этого раздражающего старика, кроме меня? – причитает бабушка.
Я встаю, беру стакан с травяным отваром, который действительно заварил по ее указаниям, и протягиваю Авроре. Мне пришлось обойти три аптеки, чтобы найти это загадочное лекарство.
– Пей, или она сама придет сюда и вольет это в тебя, – шепчу я, отведя телефон в сторону.
– С чего она вообще решила, что это поможет? – ворчит Аврора шепотом.
– Она может быть герцогиней, но она все еще бабушка. А бабушки знают все. Еще аргументы нужны? – Я подношу стакан к ее губам.
– Вернемся к актуальной теме: что с травой? – Бабушка не собирается сдаваться.
Я приподнимаю брови, глядя на Аврору, словно говоря: «Тебе лучше это выпить».
Та морщится, но все же делает глоток.
– Она выпила.
– Хорошая девочка, не то что вы, мужчины Рассел.
Аврора улыбается и кивает, подтверждая слова бабушки.
– А я-то что сделал? – возмущаюсь в ответ.
– Пока что ничего, но обязательно что-то сделаешь. – Уверен, она элегантно взмахивает рукой и плюхается в свое любимое кресло. Судя по тявкающему звуку, выгоняет оттуда Чими, своего золотистого шпица.
– Эмма сказала, что лечила этой травой цистит у всех своих девочек.
Эмма – наша экономка, работающая на семью еще до моего рождения. У нее три дочери, и теперь я почему-то знаю, что они тоже страдали от цистита.
– Бабушка, я рассказал тебе по секрету. Не обязательно было посвящать в это всю усадьбу.
– Я сказала только Эмме!
– Елизавета, добрый… – начинает Рора, а затем, чертыхнувшись, спрашивает: – Что сейчас? Ночь?
– Кстати, почему ты не спишь? – спрашиваю я у бабушки, убирая стакан с вонючей травой.
– Твой дед храпит так, что у нас дребезжат окна. Удивительно, что еще не посыпалась черепица.
Я смеюсь и ложусь обратно на кровать, задержав дыхание. Жду, прижмется ли ко мне Аврора. Она лишь смотрит на меня со смешанными эмоциями в глазах, а затем вырывает телефон из рук.
– Здравствуйте, Елизавета.
– Привет, детка! – Клянусь, бабушка ни разу в жизни не общалась со мной таким добрым тоном.
– Эй, это мой телефон. – Я щекочу бок Авроры, пытаясь вернуть устройство.