Только теперь Костэйн увидел, что вторым человеком был моряк в грязной форме. От его шел отвратительный запах перегара.
— Ты, мерзавец, суешь мне лапу в карман и еще смеешь обзывать пьяницей!
Кольцо пальцев на горле сжалось. Жертва застонала. Лаффлер схватил моряка за руку.
— Прошу отпустить немедленно!
В следующий миг мощный удар отбросил Лаффлера прямо на Костэйна, который пошатнулся. Лаффлер перешел в контратаку, подскочил и начал колотить моряка кулаками и ногами. Оглушенный сперва моряк поднялся и бросился на Лаффлера. Их руки сплелись, потом в сражение включился Костэйн, и они все трое очутились на земле. Лаффлер и Костэйн поднялись и смотрели на тело, лежавшее у их ног.
— Он или пьян до беспамятства, или, падая, ударился головой, — сказал Костэйн. — Так или иначе, пусть им займется полиция.
— Нет, о нет, сэр, — застонал кельнер, который с трудом поднялся на шатающихся ногах. — Только не полиция, сэр. Мистер Сбирро не хочет никакой полиции, понимаете?
Костэйн вопросительно посмотрел на Лаффлера.
— Конечно, это лишнее, сказал Лаффлер, — зачем звать полицию? Она и сама найдет его в свое время. Но ради бога, как до этого дошло?
— Этот человек, сэр, зашатался и упал на меня. Потом сказал, что я хотел его ограбить, и начал меня душить.
— Я так и полагал, — сказал Лаффлер, поддерживая кельнера и провожая его. Кельнер чуть не расплакался.
— Вы спасли мне жизнь, если я что-то смогу для вас…
— Но я ничего особенного не сделал. Если Сбирро будет о чем-то спрашивать, пришлите его ко мне, я ему расскажу.
— Моя жизнь, сэр… — были последние слова кельнера, которые они услышали, когда за ним захлопнулись двери ресторана.
Парой минут позже Лаффлер, садясь на свое постоянное место, сказал:
— Вот вам, Костэйн, цивилизованный человек во всем ореоле славы, воняющий алкоголем и убивающий невинного простака, который попался ему по пути.
Костэйн пытался сказать что-то о происшествии, которое действовало ему на нервы.
— Поиски забвения в водке отличают людей по каким-то причинам отверженных, — сказал он. — Этот моряк не без повода оказался в таком состоянии.
— Повод? Конечно же, повод есть. Атавистическая дикость, обычное дело.
Лаффлер широко раскинул руки.
— Почему мы сидим здесь перед тарелкой мяса? Не только, чтобы успокоить голод, но и потому, что наше атавистическое «я» домогается своих прав. Вы только подумайте. Вы помните, конечно, что я описывал вам мистера Сбирро как человека, достигшего вершин цивилизации? Вы знаете теперь, почему. Потому что он полностью понимает человеческую природу, и в противоположность другим интеллигентным личностям посвящает все свои силы для удовлетворения наших скрытых потребностей, причем таким способом, что от этого не пострадает невинный прохожий.
— Когда я думаю о волшебных соблазнах ягненка из Амирстана, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Между нами, а не приближается ли пора фирменного блюда? Ведь его не было уже почти месяц.
Кельнер, наполнявший их стаканы, на секунду заколебался.
— Сегодня, к сожалению, нет фирменного блюда, — сказал он.
— Но позвольте, — ответил Лаффлер. — А в следующий раз, когда это случится, может не быть меня.
Костэйн широко раскрыл глаза.
— Как это возможно?
— В том-то и дело, что возможно, черт возьми. Я еду в Южную Америку инспектировать наш филиал. Месяц, два, кто же это может предвидеть.
— Так плохи там наши дела?
— Могли бы быть и лучше, — Лаффлер рассмеялся. — Не будем забывать, что нужны звонкие доллары на оплату счетов у Сбирро.
— Я не слышал об этой поездке в бюро.
— Что же это была бы за инспекция, о которой известно заранее? Никто и не знает, кроме меня, а теперь и вас. Хочу свалиться им на голову совершенно неожиданно. Для бюро я буду в отпуске, даже, может, и в санатории, чтобы отдохнуть от трудов. Так или иначе, фирма останется в хороших руках. Ваших, между прочим.
— В моих? — спросил удивленный Костэйн.
— Завтра вы найдете в бюро уведомление о повышении, даже если я не смогу вручить вам его лично. Это не имеет в сущности ничего общего с нашей дружбой. Вы хорошо делаете свое дело, и я вас очень признателен.
Костэйн покраснел, слушая похвалу.
— Так вас не будет завтра утром, вы едете вечером?
Лаффлер сделал подтверждающий жест.
— Заказано место в самолете. Если я его получу, наш ужин будет прощальным.
— А знаете ли вы, мне бы хотелось, чтобы вам не повезло. Наши ужины постепенно стали значить для меня больше, чем я мог думать.
На голос кельнера, раздавшийся над их головами, оба подскочили.
— Могу ли я подать вам уже сейчас?
— Естественно, — нетерпеливо отозвался Лаффлер. — Меня мучает мысль о фирменном блюде, которое меня минует, — говорил он, пока кельнер удалялся. — Признаюсь вам, что отложил уже выезд на неделю в ожидании счастливого дня. Дольше медлить не могу. Надеюсь и верю, что когда вы сядете над своей порцией ягненка из Амирстана, то вспомните и пожалеете обо мне.
Костэйн рассмеялся.
— Не замедлю, — сказал он принимаясь за еду, которую ему положили.
Едва он опустошил тарелку, ее молча убрал кельнер. Это был не тот, который обслуживал всегда, а недавняя жертва нападения.