А что же сказать об ужинах, несравненных ужинах у Сбирро! Первый раз в жизни Костэйн, человек худой и жилистый, с удовольствием заметил, что прибавляет в весе. В течение пятнадцати дней кости исчезли под слоем упругого гладкого тела, показался даже зародыш будущего округлого брюшка. Однажды в ванне Костэйну пришла в голову мысль, что кругленький Лаффлер перед открытием ресторана «У Сбирро» мог быть и худым. Таким образом, принимая приглашения Лаффлера, Костэйн ничего не потерял, а мог только приобрести. Когда он отведает знаменитого ягненка и узнает Сбирро, будет удобно пару раз отказаться. Но не раньше.
В тот вечер, ровно через две недели после первого посещения Сбирро, Костэйн с радостью увидел исполненными разом оба своих желания. И оба превзошли все его ожидания.
Когда они заняли места и кельнер, наклонившись, торжественно сказал:
— Сегодня есть фирменное блюдо. — Костэйн с изумлением ощутил, что его сердце бьется как колокол. На столе перед собой он увидел дрожащие руки Лаффлера.
«Но это же ненормально, — подумалось вдруг, — чтобы двое взрослых мужчин, как будто интеллигентных и владеющих собой, юлили как две собачки в ожидании полной мисочки».
— Вы взволнованы, правда? — спросил Лаффлер. — И смущены. Я знаю, что вы думаете, у меня тогда была такая же реакция. Вы страдаете при мысли, что человек, словно какое-то четвероногое, истекает слюной при мысли о миске.
— А остальные? — прошептал Костэйн. — Они чувствуют то же самое?
— Посудите сами.
Костэйн украдкой окинул взглядом зал и сказал:
— Вы правы, мы во всяком случае не одиноки.
— Один из постоянных клиентов будет страшно разочарован, — сказал Лаффлер, поворачивая голову.
Костэйн проследил за его взглядом. За столом, на который указывал Лаффлер, сидел одинокий гость, кресло напротив пустовало.
— Погодите, там обычно сидит очень толстый субъект, не так ли? Мне кажется, что за две недели это первый ужин, который он пропускает.
— Точнее сказать, первый за десять лет, — сообщил Лаффлер одобрительно. — Не обращая внимания на погоду или другие возможные препятствия, он появлялся ежедневно с того времени, как я сам начал сюда ходить. Вообразите его досаду, когда он узнает, что в первое же его отсутствие было фирменное блюдо.
— Дорогой мистер Лаффлер! И к тому же с другом! Как я рад, правда, я безмерно счастлив, — раздался голос над ухом Костэйна. — Нет, не беспокойтесь, я возьму кресло.
Кресло выросло как бы из-под земли за мужчиной, стоявшим у их стола.
— Не представите ли вы меня вашему другу? — обратился он к Лаффлеру.
Рука, которую пожал Костэйн, была суха и горяча, как раскаленный камень.
— Мой приятель бывает здесь уже две недели, — сказал Лаффлер. — Он на добром пути, чтобы стать горячим вашим обожателем.
— Так мое скромное заведение нравится вам? Как я счастлив, безмерно счастлив. Но сегодня вас ожидает настоящий пир. Ягненок из Амирстана — это успех. Я сам занимался этим в моей скромной кухне с самого утра, следя, чтобы этот идиот повар сделал все как надо. Это «как надо» ведь важно, правда?
Слова плыли непрерывным громким потоком: искрились, журчали, гипнотизировали. Уста, из которых выливался этот гладкий монолог, были тревожно велики, а узкие губы поднимались и искривлялись с каждым слогом. Под плоским носом редкая неровная щетина образовывала неясную линию. Глаза, широко расставленные, раскосые, сверкали в свете газовых рожков. Длинные прилизанные волосы, спадавшие от верхушки черепа вниз, были так светлы, что казались крашеными. Лицо было неизвестным и вместе с тем Костэйн не мог отделаться от тревожного чувства, что оно ему откуда-то знакомо. Однако он напрасно копался в памяти, оттуда не всплыло ни единого воспоминания.
— Ягненок из Амирстана превосходит все, что вы до сих пор ели, — продолжал Сбирро. — Труды, чтобы его добыть, хлопоты с приготовлением — все это полностью оправдывает.
Костэйн пытался избавиться от попытки вспомнить, откуда он знает Сбирро.
— Я задумывался, — сказал он наконец, — зачем вы угощаете клиентов блюдом столь труднодоступным. Без сомнения, остальные здешние кушанья достаточно изысканны для поддержания вашей репутации.
Сбирро усмехнулся так широко, что его лицо стало совершенно круглым.
— Вопрос психологии, — ответил он. — Кто-то открывает чудесную вещь и стремится поделиться ею с другими. А может быть, это просто прием в бизнесе.
— Принимая во внимание ваши слова, а также ограничения для клиентов, я удивляюсь, почему вместо ресторана вы не держите закрытый клуб.
Блестящий взгляд погрузился в глаза Костэйна, затем ушел вбок.
— Вы не столь проницательны, как вам это кажется. Объясню. Ресторан создает большую интимность, чем клуб. Тут никто не занимается вашими делами, вашей жизнью. Тут едят. Мы не интересуемся адресами наших гостей, поводами, по которым они сюда ходят. Мы счастливы вас кормить, но спокойно перенесем, если вы перестанете у нас бывать. Вот моя позиция. Что вы на это скажете?
Костэйна удивила откровенность ответа.
— Я не хотел быть невежливым, — пробормотал он.
Сбирро облизал губы острым кончиком языка.