Фирсов Русские флотоводцы полностью

Гг. капитаны кораблей и фрегатов, воодушевленные примером начальника и чувством собственного достоинства, невзирая ни на ужасную канонаду неприятеля, ни на опасности от брандеров, коих они, идя к своим местам, топили, спешно за своим адмиралом становились вплоть неприятелей на якоря со шпрингами, будучи от него осыпаемы ядрами, картечью и пулями, соблюдая в то же время со всей точностью диспозицию, им назначенную, и произведя по всему флангу, ими атакованному. Но такое ли было положение эскадры Кодрингтона? Она легла на якоре со шпрингами и убралась парусами, когда ни единая пуля еще не свистела. Из французской эскадры только два фрегата — «Сирена» и «Армада» заняли настоящие свои места. «Сципион» свалился с брандером, л Гридан» прикрыл. «Сирену», «Бреславль» стал посреди гавани и только в конце сражения исправил свою ошибку.

Напротив же сего, российский адмирал, вспомоще-ствуемый достойными капитанами, ввел и поста-вил свою эскадру с таким искусством, и точностью, что оное принесло бы честь и тогда, если бы это делали в обыкновенное время и при всех для сего благоприятных обстоятельствах».

На баке «Азова» лихо распоряжался Павел Нахимов. Командуя носовой батареей, он успевал приглядывать за всеми парусами. Обвеваемый ветерком, вольготно чувствовал он себя, то и дело перенося огонь на слабые места неприятельского корабля.

Другое дело на нижнем деке. Сплошь забитая едким пороховым дымом, замкнутая камора палубы породила на ад кромешный, но моряки не робели. 'Го и дело звонко покрикивали капралы:

— Заряжай!

— Выше по клину меть!

— Товсь!

Корнилов только этого и ждал.

— Пали!

Фитильный ткнул тлевший прут в запальную дырку, очередной грохот и страшный треск покатились вдоль палубы, слились с такими же громкими звуками, катившимися с другого конца...

А тем временем без перерыва всюду, перекрывая шум, распоряжались капралы:

— Бань крепче!

— Заряд!

— Ядро!

Пока матросы банили пушки, Корнилов выглянул в проем порта. Турецкий флагман, напротив, вдруг вздрогнул и медленно стал разворачиваться, подставляя раззолоченную корму. «Никак, у него шпринг перебило», — мелькнуло у Корнилова.

Он обернулся к матросам:

— Ребята, накатывай живей! Турок корму показал.

Капрал сам схватил канаты.

— Навались!

— Товсь!

Корнилов сделал отмашку:

— Пали!

Бортовой залп изрешетил ядрами корму флагмана турок.