— Ты сам еле идёшь, — заметила Ярина, её тон был мягким, но с ноткой укора. — Если упадёшь, нам станет только хуже.
— Не упаду, — отрезал Ворон. — Пока могу держать меч — буду идти. А ты, травница, лучше гляди за старухой. Ей хуже всех.
Олег бросил взгляд на Ярину. Она сжала губы, но промолчала. Её руки, поддерживающие Марфу, были испачканы в земле и крови, а в глазах мелькала тревога. Он знал, о чём она думает: рана Марфы не просто глубокая, а отравленная чем-то тёмным, и без сильных трав, которых нет в её хижине, исход мог быть страшным. Олег вспомнил, как она шептала над зельем в норе, как её пальцы дрожали, выдавливая последние капли из флакона. Время работало против них.
Тропа под ногами стала скользкой — дождь, что висел в воздухе с утра, наконец пролился мелкими каплями, превращая землю в кашу. Лапти Олега, грубые и непривычные, скользили по мху, и он то и дело спотыкался, стараясь не уронить Марфу. Главарь за спиной что-то пробормотал — невнятное, злобное, но Ворон тут же ткнул его остриём меча в спину.
— Молчи, падаль, — бросил он. — Или язык вырежу. Мне терять нечего.
Олег поймал себя на мысли, что не знает, насколько серьёзно Ворон это сказал. Воин выглядел как человек, готовый на всё — даже на то, что противоречило его собственным правилам. Его тёмные волосы прилипли ко лбу, лицо было белее мела, но в движениях оставалась та же звериная упрямость, что позволила ему прыгнуть с дерева на врага. Олег невольно уважал его за это, хотя и понимал: долго так Ворон не протянет.
Лес вокруг них молчал. Ни птиц, ни шороха ветра — только стук дождя по листьям да их собственное тяжёлое дыхание. Олег пытался прислушиваться к миру, как учила Марфа, но его искра была слишком слабой после двух выбросов у Старого Дуба. Он чувствовал лишь смутное напряжение, как статический заряд перед грозой, но не мог понять, откуда оно идёт. От земли? От деревьев? Или от того, что приближалось к ним из тумана?
— Сколько ещё до хижины? — спросил он, стараясь держать голос ровным.
— Час, может, меньше, — ответила Ярина. — Если не собьёмся с пути. Туман густеет… Это не к добру.
— Это он, — вдруг прошептала Марфа, её голос был слабым, как шелест листвы. Все замерли. Она подняла голову, её глаза блестели лихорадочным светом. — Чернобог… Его воля… в тумане. Он знает… ищет…
Олег почувствовал, как по спине пробежал холод. Он посмотрел на Ярину — её лицо стало ещё бледнее. Ворон обернулся, его взгляд был острым, как лезвие.
— Что она сказала? — спросил он.
— Чернобог, — повторила Ярина тихо. — Она чувствует его. Он… близко.
Главарь за спиной издал короткий, хриплый смешок. Ворон развернулся и ударил его рукоятью меча в челюсть — не сильно, но достаточно, чтобы тот замолчал и сплюнул кровь.
— Заткнись, — прорычал воин. — Если твой Хозяин здесь, тем хуже для тебя. Будешь щитом.
Олег сглотнул. Он не знал, что пугало его больше — слова Марфы или холодная решимость Ворона. Он снова попытался нащупать свою искру, но она была как угасающий уголёк — тёплая, но бессильная. Он чувствовал себя голым перед угрозой, о которой ничего не знал, кроме имени. Чернобог. Тёмный жрец. Попаданец, как он сам? Или нечто большее?
— Надо идти, — сказала Ярина, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Хижина — наше единственное укрытие. Там я смогу помочь Марфе… хотя бы ненадолго.
Они двинулись дальше. Дождь усилился, капли стучали по листьям громче, чем их шаги. Туман обволакивал деревья, превращая их в призрачные силуэты. Олег чувствовал, как напряжение в груди нарастает, как будто кто-то невидимый сжимал его рёбра. Он вспомнил слова Лешего: «Сила без понимания — огонь в сухом лесу». А теперь он даже силы не имел — только страх и ответственность за тех, кто был рядом.
Марфа снова заговорила, её голос был едва слышен:
— Искра… твоя… он чует её… береги…
Олег вздрогнул. Чернобог чует его искру? Ту самую, что вызвала грозу? Ту, что он едва научился контролировать? Он посмотрел на свои руки, сжимавшие плечо Марфы. Они дрожали — не от холода, а от осознания. Если Чернобог ищет его, то он — причина, по которой Марфа ранена, по которой они все в опасности.
— Я не хотел… — прошептал он, но никто не услышал. Дождь заглушил его слова, а лес смотрел молча, как будто ждал, что будет дальше.
Дождь превратился в сплошную завесу, тонкие струи стекали с веток, как слёзы леса, оплакивающего их участь. Олег шёл, ощущая, как лапти промокли насквозь, а ноги вязли в размокшей земле. Марфа стала ещё тяжелее, её шаги превратились в шарканье, и он чувствовал, как её тело дрожит — не от холода, а от истощения, смешанного с чем-то тёмным, что пожирало её изнутри. Ярина рядом молчала, её лицо было сосредоточенным, но глаза выдавали тревогу, которую она пыталась скрыть. Впереди Ворон ковылял с упрямством раненого зверя, его меч царапал землю при каждом шаге, оставляя тонкую бороздку, тут же заливаемую водой. Главарь плёлся за ним, спотыкаясь, его руки, связанные за спиной, не давали ему удерживать равновесие, но он не жаловался — молчал, лишь изредка бросая злобные взгляды в спину воина.