Сумерки в Глубоком Лесу были не просто тьмой — они были живыми, текучими, как река, что обволакивает и тянет вглубь. Свет мха на стволах стал ярче, но его зеленоватое сияние не разгоняло мрак, а делало его глубже, как фонарь в тумане. Олег шёл за Яриной, его посох оставлял мягкие вмятины в земле, покрытой мхом и корнями, что казались венами леса. Искра внутри него пульсировала, громче, чем когда-либо, но теперь она была не рекой, а ветром — то тёплым, то ледяным, как будто боролась сама с собой. Оберег на запястье с синим камнем горел, и Олег чувствовал, как он направляет искру, но не мог понять, куда.
Ярина вела их вперёд, её шаги были уверенными, но осторожными, как будто она ступала по тонкому льду. Её посох светился слабо, бусины на нём дрожали, откликаясь на дыхание леса. Ворон ковылял позади, его меч был в руке, а взгляд обшаривал тени, что двигались в углу зрения, исчезая, стоило посмотреть прямо. Лес молчал, но его тишина была полна голосов — шорохов, вздохов, эха, что звучало не в ушах, а в груди. Олег чувствовал, как искра тянется к ним, но теперь он боялся её отпускать — тень Чернобога, что мелькнула раньше, не ушла. Она ждала.
— Мы близко, — вдруг сказала Ярина, её голос был тихим, но твёрдым. Она указала посохом вперёд, где деревья расступались, образуя поляну, залитую моховым светом. В центре стоял камень — низкий, плоский, с вырезанными знаками, что казались живыми, шевелящимися в полумраке. — Здесь растёт корень Живы. Но… он охраняется.
— Охраняется? — переспросил Олег, чувствуя, как искра дрогнула холодом. — Кем?
Ярина не ответила сразу. Её взгляд был прикован к камню, и в её глазах мелькнула тень страха.
— Лесом, — сказала она наконец. — И тем, что он разбудил.
Ворон хмыкнул, но его смех был безрадостным.
— Отлично, — буркнул он. — Ещё одна тварь. Надеюсь, она меньше той железной махины.
Олег сжал посох, глядя на поляну. Его искра была громкой, почти оглушающей, и он чувствовал, как она тянется к камню, как будто он был магнитом. Но с ней пришло и другое — гул, низкий, глубокий, как тот, что звучал в тумане. Чернобог. Его тень была здесь, в воздухе, в земле, в самом свете мха. Олег вспомнил слова вестника:
Они шагнули на поляну, и лес словно выдохнул. Мох под ногами стал мягче, но каждый шаг отдавался в костях, как удар. Олег чувствовал, как искра бурлит, и оберег на запястье стал почти невыносимо горячим. Он посмотрел на Ярину, и она кивнула, указывая на камень.
— Корень под ним, — сказала она. — Но мы должны быть быстрыми. Лес… он уже знает.
Олег кивнул, но не успел сделать шаг. Гул стал громче, и земля дрогнула — не сильно, но достаточно, чтобы Ворон выругался, а Ярина упёрлась посохом в мох. Тени вокруг поляны сгустились, и из них проступила фигура — не зверь, не вестник, а что-то среднее. Она была высокой, сгорбленной, с руками, что волочились по земле, и лицом, скрытым тьмой, как у вестника, но живой, шевелящейся, как дым. Её глаза — два белых огонька — смотрели на Олега, и он почувствовал, как искра замерла, как будто встретила стену.
— Пришлый… — голос фигуры был как треск льда, холодный, но не пустой. — Ты принёс свет… но тьма его хочет.
Ярина шагнула вперёд, её посох вспыхнул ярче, и бусины засветились, как звёзды.
— Уйди, — сказала она, её голос дрожал, но не ломался. — Это место Живы. Тебе здесь не место.
Фигура издала звук — не смех, а шипение, что резало уши. Её глаза не отрывались от Олега, и он чувствовал, как искра борется, как будто её тянули в разные стороны. Ворон поднял меч, но его рука дрожала — не от боли, а от чего-то другого, как будто тварь давила на него одним присутствием.
— Я не для тебя, — сказал Олег, его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Он сжал посох, чувствуя, как оберег направляет искру. — И не для него.
Фигура наклонила голову, её тьма шевельнулась, как вода. Она не двигалась, но воздух стал тяжелее, и гул превратился в ритм, как сердцебиение земли. Олег почувствовал, как искра вспыхнула — не светом, а решимостью. Он вспомнил Марфу, её слабое дыхание, её слова о равновесии. Он не был ключом для Чернобога. Он был чем-то другим.
— Уйди, — повторил он, и его искра откликнулась, как ветер, что гонит тучи. Она не была сильной, но была живой, и он направил её — не как удар, а как барьер, как тогда с Железным Зверем.
Фигура замерла. Её глаза вспыхнули ярче, но затем потускнели, как угли под пеплом. Она отступила назад, её тело начало растворяться в тенях, но голос остался, эхом отдавшись в голове Олега:
— Свет горит… но тьма терпелива…
Тени сомкнулись, и фигура исчезла. Гул стих, но лес не расслабился — он смотрел, ждал. Ярина выдохнула, её посох опустился, но она не убрала руку с амулета. Ворон сплюнул, его меч всё ещё был поднят.
— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он. — Ты их притягиваешь, как мёд — ос.