— Господин Като, прошу прощения, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, но я взял вот это, — он достал из сумки, которую принес с собой, длинный стеклянный стержень. И протянул его Киёмасе. Киёмаса посмотрел. Внутри были начерчены полоски и стояли иностранные цифры. Он уже выучил их все. В самом низу была нарисована цифра 200.
— Что это такое?
— Это термометр для низких температур. Он измерит даже самый сильный холод и покажет температуру лучше всяких сколов.
— О, — рассмеялся Киёмаса, — забавная вещица. Но ты не понял. Будет такой сильный холод, что эта стекляшка сразу разлетится. Даже металл не выдерживает, я же говорю.
— Нет, что вы, — Такуми улыбнулся и покачал головой, — этот термометр выдерживает погружение в жидкий азот. Да не каждый металл на такое способен — это особенное стекло.
— Жидкий — что?
— М... представьте себе такой холод, что воздух замерзает и становится как вода.
— О-о-о... — Киёмаса вытаращил глаза, — ничего себе. И такое научились делать?
Такуми кивнул:
— Представьте себе самую холодную зиму. Так вот, этот термометр способен измерить холод сильнее в двадцать раз.
— Какая вещь! — Киёмаса сжал стеклянный стержень в руке. — Хорошо, тогда пусть все выйдут. Когда я закончу — я тебя позову.
Оставшись один, Киёмаса некоторое время разглядывал «термометр». Выходит, точка концентрации силы должна быть на этой штуке. Надо сосредоточится, чтобы Такуми увидел его полную мощь, на максимуме. То самое ледяное пламя. И его финальную производную — ледяное лезвие. Это был видимый даже простому глазу поток силы, который образовывался вокруг лезвия его копья и прикосновение которого обращало плоть в лед и крошило камень. И удар достигал любого объекта в пределах видимости Киёмасы.
Стекло... что же, не узнаешь, если не попробуешь.
Он положил прибор в самом центре на пол и протянул руку, указывая на него. Настроился, расслабился, отпуская силу. Пусть она течет свободно, не встречая препятствий. Воздух вокруг заколебался. Киёмаса сам не чувствовал холода, но знал, что воздух остывает и смешивается с тем, который еще остыть не успел, — это и дает появившееся легкое марево. По татами вокруг термометра начало расползаться пятно инея. Киёмаса сосредоточился и ощутил вдруг во всем теле такую невозможную легкость, что расхохотался от внезапно нахлынувшего счастья. Давно, о как давно он не испытывал подобного! Вокруг него цветком полыхнуло голубое сияние, он как будто плыл в нем, летел вверх, купался в этих лучах.
Киёмаса развел руки в стороны и снова рывком свел их вместе, на груди. А потом направил сомкнутые ладони на прибор.
И луч, похожий на хрустальный, потянулся от его рук. Еще миг — и он коснулся лежащего на полу прибора, и воздух вокруг действительно загустел и словно потек. Киёмаса не успел удивиться, как вдруг раздался треск, додзё наполнило нестерпимое сияние, а грохот и звон едва не оглушили его. На пол посыпались осколки стекол из оконных проемов.
«Так это все-таки была не бумага», — ошалело подумал Киёмаса и опустил руки.
Термометр лежал на полу, расколовшись на три части. Киёмаса огляделся по сторонам — все от пола до потолка было покрыто толстым слоем инея, а по краям разбитых окон свисали здоровенные сосульки. Лампы на потолке лопнули, и на додзё опустился полумрак. С ужасом он осматривал помещение и хлопал глазами — как же так? Опять? Почему он опять потерял контроль?..
Сёдзи задергались. Не с той стороны, с которой заходили Киёмаса и Такуми, а с другой. Видимо, там был черный ход. Наверное, дерево от холода перекосило, и оно поддавалось плохо. Наконец створка отъехала. В додзё влетел взволнованный Такуми и остановился в нескольких шагах, совершенно обалдевший. Следом за ним из дверей показались любопытные мордашки учеников.
Повисла тишина.
— Нифига себе... — послышался в этой тишине голос одного из парней, — вот это банкай [3]!
Такуми некоторое время постоял с растерянным видом, а потом опустился на колени.
— Вот она — сила ками! — воскликнул он и коснулся лбом пола.
«Сила ками. Так вот в чем дело!» — осенило Киёмасу. Поэтому он утратил контроль. Похоже, за четыреста лет его мощь возросла, а он не научился еще с ней справляться, не привык. Он быстро пошевелил плечами, повертел головой и похлопал глазами. Поднял руки. Вроде, ничего не болело — значит, тело эту силу выдерживает. Отлично. Он снова огляделся по сторонам и смущенно пробормотал:
— Извини. Я... я все уберу.
