К тринадцати годам Таллула проводила все свободное время, листая свою коллекцию журналов, посвященных театру и кино, и рассматривая фотокарточки любимых звезд – надменной красотки Аллы Назимовой и кудрявой чаровницы Мэри Пикфорд. Она не сомневалась, что могла бы стать актрисой, если бы была красивой, как Евгения или ее соседка из Монтгомери Зельда Сейр. В детстве они с Зельдой были знатными хулиганками и соревновались в кувырках и мостиках, но теперь пятнадцатилетняя Зельда стала настоящей южной красавицей, и юноши выстраивались в очередь, чтобы с ней потанцевать и свозить ее покататься верхом.
Вскоре у отца Таллулы появилась пассия, и Таллуле стало казаться, что все красавицы этого мира против нее сговорились. Уилл совладал со своими запоями и депрессией и начал ухаживать за юной секретаршей Флоренс Макгуайр. Когда он объявил, что собирается на ней жениться, Таллула пришла в ярость. Она всячески ставила им палки в колеса, пародировала Флоренс, пытавшуюся скрыть джасперский акцент. Но постепенно изменила свое мнение, поняв, что с появлением мачехи для нее открываются определенные преимущества.
Флоренс умела вершить дела. Она уговорила Уилла купить первый автомобиль – сверкающий «Хадсон-Родстер». Теперь они могли с шиком выезжать куда-нибудь по воскресеньям. Она же – единственная из близких Таллулы – впервые заговорила с ней о ее внешности. Таллула всегда считала, что прыщи и детский жирок – ее вечное проклятье; никто не говорил, что ситуацию можно исправить. Но Флоренс читала рубрики «красота и здоровье» во всех женских журналах; именно она предложила Таллуле отрастить длинные светло-русые волосы, сесть на диету и начать делать зарядку.
При необходимости Таллула могла проявить железную волю и всего через несколько месяцев сбросила около десяти килограммов. Ее кожа чудесным образом очистилась. К изумлению домашних, она стала очень хорошенькой. Глядя на себя в зеркало и любуясь своими бархатными щечками, репетируя томный влюбленный взгляд больших голубых глаз, Таллула наконец поняла, что у нее есть все шансы стать актрисой.
В следующем году она на шаг приблизилась к исполнению своей мечты. Уилла выбрали в Палату представителей, и семья переехала в Вашингтон. Евгения жила с Уиллом и Флоренс, а Таллула поселилась с бабушкой и дедушкой в квартире этажом выше. Миссис Бэнкхед мечтала представить внучек вашингтонскому высшему обществу, но Таллулу интересовали лишь театральные подмостки и киностудии Нью-Йорка, до которого теперь оставалось всего каких-то двести миль.
Ее мечта, можно сказать, перешла ей по наследству: в юности ее бабушка и дед играли в любительском театре, а собранные деньги отправляли армии Конфедерации. Уилл тоже увлекался актерской игрой, причем до такой степени, что чуть не бросил юридическую стажировку ради работы в небольшой театральной труппе в Бостоне. Даже бедняжка Ада когда-то мечтала о театральной карьере. Декламируя стихи в спальне, она призналась подруге Маргарет Дюбуа Смит, что «в сердце она актриса», а играя главные роли в школьных спектаклях, воображала себя Сарой Бернар, миссис Фиск [57] или Элеонорой Дузе [58], которых видела на сцене.
Ада, представительница старой южной аристократии, не могла надеяться реализовать свои амбиции, так как актерская карьера считалась в обществе «постыдной». Но всего за одно поколение все изменилось: теперь тысячи девочек по всей Америке мечтали стать актрисами, и Таллула была одной из них.
Страну охватил ажиотаж, созданный киноиндустрией. Безусловно, театральные актрисы вроде Бернар и раньше пользовались известностью и любовью публики (Генри Джеймс говорил, что термин «знаменитость» следовало придумать специально для нее, если бы раньше его не существовало). В первом из нескольких турне по США Бернар выступила более чем в пятидесяти городах. И все же численность ее аудитории была ограничена театральным залом, и до 1912 года, когда она впервые сыграла в кино, большинство ее поклонников могли рассчитывать увидеть ее на сцене всего раз или два в жизни.
А с появлением кинематографа знаменитых актеров стало возможно лицезреть в любом маленьком городке почти в любой день недели. К 1920 году в США открылось более двадцати тысяч кинотеатров, не считая старых дешевых кинозалов с билетиками по пять центов [59], популярных в первые годы кинематографа [60]. Девушки, у которых раньше не было возможности увидеть Бернар и Фиск на сцене, теперь мечтали стать вторыми Мэри Пикфорд и Лиллиан Гиш.