До химчистки мы доехали быстро, я внутренне подготовилась к тому, что опять увижу хальмони. Хотелось рассмотреть ее получше, но при этом не выдать себя. Вот только поди не выдай, если рядом любимая бабушка, которая там, в будущем, лежит в коме! А вдруг я ее напугаю до смерти?
– Можем устроиться за большим столом в задней комнате, – предложила Присцилла, когда Грейс, выпустив мою руку, помчалась вперед и нырнула под стойку – как и я в детстве.
Я рассеянно кивнула, отыскивая глазами хальмони.
Вот она, говорит по телефону, зажав трубку между плечом и ухом, одновременно листает календарь, висящий на стене.
Она повесила трубку, провела рукой по лицу – усталая, расстроенная. Я сделала шаг вперед, мне инстинктивно захотелось разобраться, что не так. Но тут она подняла глаза, глядя мимо меня на Присциллу.
– Присцилла, мне нужно съездить поговорить с поставщиком, – сказала она по-корейски, только «поставщик» по-английски. Не поздоровалась, не улыбнулась. Никакого тепла и внимания, к которым я привыкла у нее дома. – Побудь тут немного за меня, хорошо?
Присцилла вздохнула:
– Омма, со мной Сэм, мы немножко поработаем.
Тут хальмони наконец меня увидела.
– Ну и отлично. У тебя будет помощница. И приглядите вместе за Грейс, хорошо? Я на два часа.
Я кивнула, показывая свою готовность.
– Конечно.
Присцилла явно сомневалась.
– Омма.
Хальмони подхватила большую поношенную сумку из коричневой кожи. На шестидесятый день рождения мама купила хальмони темно-зеленый шоппер «Прада», который та потом много лет хранила в матерчатом мешочке, никогда к нему не прикасаясь.
– Справитесь. Я скоро вернусь.
Она погладила Грейс по голове и добавила:
– Слушайся онни, веди себя хорошо.
А потом торопливо вышла. Я расстроилась. Разнервничалась. Как я разберусь в проблемах между мамой и хальмони, если мы никогда не оказываемся все вместе?
Присцилла бросила на меня вызывающий взгляд – мол, не собираюсь я чувствовать себя виноватой.
– Хочешь – уходи. Я тут застряла.
Но мне хотелось остаться. Побыть рядом с Грейс, помочь хальмони.
– Все нормально. Я начну делать плакат и пригляжу за Грейс, пока ты обслуживаешь покупателей.
В тот же миг зазвонил звоночек, вошел высокий пожилой мужчина в голубой рубашке и брюках цвета хаки. Присцилла вздохнула, потом наклеила на лицо улыбку.
– Здравствуйте, мистер Абранян! Пришли забрать заказ?
Пока она его обслуживала, я подошла к Грейс – та села на стул и выжидательно смотрела на меня.
– Ну, и что ты тут обычно делаешь? – поинтересовалась я.
– Уроки, – ответила девочка.
– Разве в первом классе что-то задают на дом?
– Да, я же уже в настоящей школе. – Она встала на колени, потянулась вперед, схватилась за край рулона оберточной бумаги, прикрепленного к столу. – Можно на этом рисовать плакат!
– Отличная мысль! – Я помогла ей размотать бумагу на всю длину стола. Нашла липкую ленту, закрепила края, чтобы бумага не сворачивалась. Отыскала маркеры в мешке с канцелярией, который принесла Присцилла, вытащила их.
– Послушай, Грейс. Рисовать ими можно только на бумаге. Они несмываемые.
Глаза Грейс блеснули – это должно было меня насторожить. Она схватила зеленый маркер и принялась чиркать по столешнице.
– Грейс! – Я смотрела на нее во все глаза. Вот ведь дрянь.
Тут же подскочила Присцилла, вырвала у сестры маркер.
– Все, тебе конец.
Грейс, вереща, бросилась наутек, но Присцилла успела ухватить ее за шиворот.
– Помогать нам больше не будешь. Сядь за швейную машинку и делай уроки.
Я была уверена, что Грейс откажется и будет скандалить. Вот только голос у Присциллы был твердый, пугающий, а Грейс была всего лишь маленьким человечком. Она повесила голову и побрела за столик, стоявший за моей спиной. Блин, мамину силу Грейс ощущала на себе с самого детства.
– Прости. – Я попыталась стереть следы маркера рукавом.
Присцилла только отмахнулась.
– Не переживай. Грейс всегда такая. – Она ткнула в сестру пальцем. – Я с тебя глаз не спущу.
Через секунду Присцилла уже пробивала чек мистеру Абраняну и помогала другому покупателю, который зашел, пока мы разбирались с Грейс.
Делать несколько дел одновременно, брать на себя ответственность – это у нее хорошо получалось. Ну еще бы. Этих навыков она никогда не утратит. Я снова подошла к Грейс, уперла руки в бока.
– Не заставляй меня жаловаться на тебя онни, Грейс.
– А я не боюсь! – фыркнула Грейс. А потом глянула на сестру – и этого хватило: она послушно взялась за уроки.
Я трудилась над плакатом, время от времени поглядывая через плечо на Грейс. Она угрюмо делала уроки. Бедное замученное дитя. Я выводила огромными буквами: «ПРИСЦИЛЛА ДЖО – КОРОЛЕВА БАЛА», – тут эта самая королева и подошла.
– Фамилию не пиши.
Маркер повис в воздухе.
– Почему?
– Фамилии никто не употребляет. В списке номинантов я просто Присцилла.
Верно, конечно, но… Я спросила:
– Тебе не нравится твоя фамилия? Потому что она корейская?
Присцилла сурово воззрилась на меня:
– В жизни не видела второй такой нахалки. С тобой в старой школе вообще хоть кто-то дружил?
– Да. Мне хватило популярности стать королевой бала.
Она грубо фыркнула.
