– Похоже, школа у вас была из одних придурков.
Я призвала на помощь все свое терпение.
– Ладно, фамилию уберем.
Я оторвала кусок бумаги, расстелила на столе новый лист. Клиентов пока не было, Присцилла села мне помогать. Мы молча выписывали букву за буквой, сбоку я нарисовала короны и цветочки. На заднем плане негромко урчали стиральные машины, стояла тишина, которую я в конце концов все-таки нарушила:
– Много тебе приходится здесь работать?
Присцилла медленно, тщательно проводила синим маркером прямую линию.
– Да. Почти каждый день.
– Ого. Да уж.
– Мама на этом здорово экономит, – пояснила она. И снова в голосе прозвучал вызов.
– Ну да, я все понимаю, – ответила я.
Я и понимала – в теории. Но не на уровне собственного опыта. Сама я пока, по сути, еще никогда не работала. Время от времени думала что-нибудь найти после уроков или на лето, но мама твердо говорила: «Нет». Говорила, что я должна успеть порадоваться юности, и тогда я в ответ смеялась. А вот теперь…
Присцилла провела еще одну прямую линию.
– Но вообще-то меня это достало. Очень от многого приходится отказываться.
– От чего?
– Ну… по магазинам с подругами не походишь после уроков. Кино не посмотришь, – ответила она. – Мама считает, что подростку все это вообще ни к чему. Что у меня должно быть одно занятие – помогать семье и учиться до кровавого пота.
Я, не выдержав, хмыкнула:
– На кровавый пот я бы с радостью посмотрела.
Присцилла оскорбленно скривилась, потом ухмыльнулась:
– Вышел бы прямо настоящий корейский сериал, да?
– А ты смотришь корейские сериалы?
– Сериалы? Корейские? – Она вроде как озадачилась. – Ну да, только не по собственной воле. У мамы это единственное развлечение. Гадость, по-моему. А твои предки их смотрят?
Есть возможность найти общую точку. Я это сразу почувствовала.
– Угу. Еще как. И мне они, на самом деле, нравятся.
– Честно? – Она так удивилась, что едва не испортила плакат. – Ничего себе. По-моему, полная чепуха. Одна из причин, почему я никогда не приглашаю к себе друзей. Типа как запах кимчи. Вообще не понимаю, как крошечная баночка может вонять на всю квартиру? – Говорила она очень быстро, не хотелось прерывать ее антикорейскую тираду. Кстати, я никогда не слышала от Присциллы таких длинных речей. Да и все ее поведение изменилось – она подтянула к себе ногу, поставив пятку на стул, обхватив колено рукой. Слегка сгорбилась. Ну чистая корейская аджумма-сплетница. – А еще мама терпеть не может моих друзей, так чего их приводить? Вечно пытается меня свести с детьми своих подружек по корейской церкви, при этом понятия не имеет, что многие из них курят после уроков, тусуются в бандах и вообще. – Слово «банда» она произнесла тише других. Ха-ха.
– Да, я и сама заметила, что ты не тусуешься с корейцами, – произнесла я, стараясь не давить на больную мозоль, помнила наш последний разговор на эту тему.
Присцилла подняла на меня глаза:
– И что там тебе наплели Сунг и Дженнифер?
– Да ничего! Ну, про бананку сказали.
– Типичная история. Я знаю, что они говорят про меня гадости. – Она делала вид, что ей фиолетово, но при этом явно напрягалась.
Я вдруг ну прямо вся сосредоточилась на маргаритке, которую рисовала.
– В смысле, это вообще жесть. Что, всем обязательно общаться по этническому признаку?
– Во-во. И я не хочу выглядеть паршивой иммигранткой.
Во дает.
– Присцилла!
– Что? – Она явно перепугалась.
– Это не… то есть… – Я сама не понимала, что хочу сказать. – Короче, это некрасиво, это расизм.
– А что, среди азиатов мало расистов? – Присцилла не собиралась отступать, хотя и смутилась.
– А что такого, если ты в стране недавно? Как когда-то твои родители. Что такого, если ты «очередной новоприбывший»? – Я говорила все громче, надрывнее.
Присцилла ненадолго примолкла.
– Да ничего такого. Просто относятся к тебе определенным образом, ясно? И я не хочу, чтобы ко мне так относились.
Я подумала про Дженнифер и Сунга, вспомнила слова Присциллы в конце урока.
– То есть ты специально избегаешь других корейцев – или как?
– Типа того, – созналась она. – И дело тут не в факторе паршивых… короче, не в эмиграции. Просто они очень предвзято относятся к корейцам, которые не хотят быть суперкорейцами, – мол, это не наши. И про меня говорят, что я пытаюсь косить под белую, потому что я не слушаю корейскую попсу и не тусуюсь в караоке в корейском районе.
Я подчеркнуто промолчала. Присцилла подняла бровь.
– Ясно? Ну ладно. Короче, не хочу я быть «корейской королевой бала». Я хочу быть…
Она умолкла, я ждала. Она закусила губу, опустила глаза.
– И кем ты хочешь быть?
– Просто человеком.
Я не знала, как на это ответить. А что, американо-кореец не человек? Почему у них в девяностых все вот так? Со мной Присцилла становилась уязвимой, и я понимала: дело в том, что ей со мной почему-то хорошо. Со мной можно спокойно обсуждать такие вещи.
– Я понимаю, о чем ты, – сказала я, хотя на деле не понимала. – Но мне кажется, что, вместо того чтобы открещиваться от титула «корейская королева бала», можно сделать это своим преимуществом.
