— Вы проповедуете обращенным, — мрачно сказал Каслри. — Но король видит это иначе.
Питт глубоко вздохнул, прежде чем ответить.
— Если ирландцы не почувствуют себя частью Союза, то, имея католическое большинство, они могут отделиться, и король потеряет и это владение, как потерял Америку. Мы уже подавили одно восстание и вложили целое состояние — времени, денег и титулов, — чтобы зайти так далеко, теперь мы не можем отступить.
— Да, но король убежден, что, допустив католическую эмансипацию, он нарушит свою коронационную клятву защищать протестантизм.
— Но этой клятве больше ста лет, времена изменились. С тех пор были приняты законы, ослабляющие ограничения для католиков, а другие ограничения повсеместно игнорируются.
— Бунты Гордона были всего двадцать лет назад, они разрывали Лондон на части и нападали на католиков, — вставил Каннинг.
— Папизм был лишь предлогом, за теми бунтами стояли и политические, и экономические, и просто криминальные мотивы.
Споры в таком духе продолжались большую часть вечера. Несмотря на усталый вид, Питт доминировал в разговоре, страстно отстаивая свою позицию в окружении друзей, которым он доверял и которые спорили с не меньшим пылом. Вино текло рекой, и вечер затянулся. Питт пил портвейн в огромных количествах — его прописали ему много лет назад для поправки здоровья. Он с энтузиазмом принимал свое лекарство, в одиночку осушив по меньшей мере две бутылки, прежде чем остальные перешли с бордо на портвейн. В какой-то момент в разгар спора он встал, расстегнулся и прошел за ширму в углу комнаты, где был в ударе во всех смыслах этого слова. Тыча пальцем в воздух над ширмой, чтобы доказать, что он уйдет в отставку, если король не уступит, и под плеск мочи в ночной горшок перед ним, он продолжал излагать свои доводы. Я привык, что люди выходят из комнаты, если им нужно в уборную, но все восприняли это как должное.
Ужин у Каслри закончился около полуночи. Он дал мне поучительное представление о работе правительства и познакомил с некоторыми ключевыми фигурами, но Уикхем так и не рассказал мне о новой работе. Когда я спросил, он ответил, что скажет позже, и лишь когда мы вышли из дома, он оттащил меня в сторону, подальше от ушей остальных.
— Я так понимаю, вы говорите по-испански, верно?
— Да, моя мать была испанка, она и ее служанка-испанка научили меня.
— Вы когда-нибудь бывали в Испании? — спросил он.
— Боже упаси. У родни моей матери там есть земли, но когда она вышла замуж за моего отца, они повели себя так, будто она вышла за дьявола, и полностью вычеркнули ее из своей жизни.
— Превосходно. Мне нужен человек, которому я могу доверять, чтобы доставить сообщение агенту в Испании.
— Что… но я не понимаю… я думал, вы работаете в Министерстве иностранных дел, и разве мы не воюем с Испанией?
— Формально я заместитель министра внутренних дел, но на практике я руковожу сетью агентов по всей Европе. Я — главный шпион Британии, вот почему ваш друг Стюарт меня не знает. Большую часть времени я провожу в Швейцарии.
— Но, конечно, у вас есть курьеры для таких дел?
— О, есть, но в последнее время их что-то слишком часто ловят. Ваш друг Стюарт был прав на этот счет: многих французских эмигрантов убеждают шпионить на Францию, чтобы защитить родственников там, а теперь они подбираются и к испанской общине в Лондоне. Если бы я попросил одного из моих испанских агентов посетить Испанию, велика вероятность, что об этом прознают. Мне нужен человек, которому я могу доверять, у которого нет связей с испанской общиной здесь, и Каслри предложил вас.
— Но разве это не будет опасно? Я никогда не был в Испании, не знаю никаких обычаев, я буду там как белая ворона.
— О, не волнуйтесь, вы пробудете в Испании всего час или два, не больше. Корабль до Гибралтара, затем другая лодка, скорее всего, флотская, доставит вас вдоль побережья до небольшого городка. Вам нужно будет лишь незаметно сойти на берег ночью, передать сообщение агенту и, возможно, получить депешу в ответ, и на этом ваша работа будет сделана. За поездку вам тоже хорошо заплатят.
У меня в голове все смешалось. Я ожидал какой-нибудь должности в лондонском министерстве; может, это и была бы скучная работа, но зато безопасная. А теперь мне предлагали заграничное путешествие и возможность, пусть и недолгую, соприкоснуться со шпионами. Дурак, я поверил заверению, что это не будет опасно. Это будет грандиозное приключение, и если Уикхем или Каслри напишут моему отцу, что я еду за границу по государственному делу, ему будет трудно возразить. А если я откажусь от работы, которую мне подыскал Каслри, то он может больше ничего и не предложить.
— Вы уверены, что мне не придется пробыть в Испании больше пары часов? — уточнил я для верности.
Уикхем рассмеялся.
— Не беспокойтесь, заскочите и тут же обратно. Агент, которому вы передадите сообщение, — пожилой католический священник, который годами не покидал своего городка. Он будет там, ждать в церкви. Он — курьер на испанской стороне, который передаст послание дальше.
