— Хорошо. Отец хочет, чтобы я оставался в Лондоне, но если он не будет возражать, я согласен.
— Я отправлю ему записку завтра, к концу недели должен быть ответ, а тем временем я устрою еще одну встречу, чтобы мы могли обсудить все подробнее.
Внезапно ощутив прилив восторга и собственной значимости от того, что мне предстоит сыграть свою роль в государственных делах, я пожелал ему доброй ночи и стал искать, на чем добраться домой.
Некоторых министров, например Питта, уже ждали кареты. Меня — нет, но двое мужчин с паланкином оказались как нельзя кстати, и я забрался внутрь, назвав им адрес. Ночью в любой части города было опасно ходить одному, а в своем лучшем платье и туфлях я не хотел пачкаться в уличной грязи. К тому же после всего выпитого за вечер я был отчасти пьян, но не настолько, чтобы не гудело в голове от мыслей о возможности поехать за границу и начать карьеру на государственной службе. Они доставили меня до моих комнат быстро, но, когда я расплачивался, я заметил странную вещь. У одного из мужчин, судя по его повадкам, старшего в их артели, были на ногах исключительно хорошие туфли, хоть и покрытые грязью. Обычно такие молодцы носили грубейшие башмаки. Когда я заметил это вслух, он удивился, а затем объяснил, что выиграл туфли, поставив на петушиных боях. Это не объясняло, зачем он губит их, таская паланкин, но я не стал больше об этом думать и отправился спать.
Три дня спустя я получил записку от Уикхема с предложением встретиться в кофейне на Джермин-стрит. Он сидел за столиком в углу с кем-то еще, кто прятался за газетой. Подойдя ближе, я увидел, что это была дама в костюме для верховой езды. Светских дам редко можно было увидеть в кофейнях, которые считались мужской территорией, да и в своих юбках с обручами они с трудом протиснулись бы сквозь толпу. Но эта дама не походила ни на англичанку, ни на светскую львицу. На ней была узкая коричневая амазонка поверх довольно глубоко вырезанного белого лифа и кокетливая шляпка с пером.
Уикхем поднял голову, когда я подошел, встал, чтобы пожать мне руку, и представил свою спутницу как Консуэлу Мартинес.
Она повернулась ко мне и сказала по-испански:
— Рада познакомиться, сеньор Флэшмен. Я так понимаю, вы недавно в Лондоне. Что бы вы назвали главными его достоинствами?
Глядя на ее наряд, демонстрировавший впечатляющее декольте, мне на ум немедленно пришли два привлекательных достоинства, но я напряг свою память и быстро ответил по-испански:
— Хотя соборы и особняки впечатляют, ничто не сравнится с красотой дам, которых встречаешь в кофейнях.
Она рассмеялась комплименту, но одарила меня проницательным и оценивающим взглядом. Затем повернулась к Уикхему и сказала по-английски:
— Его испанский и впрямь очень хорош, почти как у испанца.
— Превосходно, — сказал Уикхем. — Что ж, проверку на знание испанского вы прошли, а сегодня утром я получил известие от вашего отца — он рад, что вы поступаете на дипломатическую службу. Рад приветствовать вас на борту.
— В чем заключается миссия? — спросил я.
— Мы уже несколько месяцев держим испанский флот заблокированным в Кадисе. Но держать там эскадру для блокады истощает наш флот, и, несмотря на обманные маневры, чтобы выманить их на бой, они остаются в порту. Мы хотим уничтожить их, прежде чем они смогут соединиться с французами. У нас есть агент в Кадисе, и мы думаем, что с его помощью сможем заставить флот выйти в море.
— Но как?
Уикхем бросил короткий взгляд на Консуэлу, которая слушала с напряженным вниманием.
— Я сообщу вам все подробности, когда вы будете готовы к отплытию. — Он вытащил из кармана запечатанную бумагу. — А пока… что такое?
Я только что заметил мужчину, сидевшего через два столика за спиной у Консуэлы. С виду поглощенный кофе и газетой, он был точной копией того носильщика паланкина. На этот раз он, конечно, был дорого одет и без усов, которые были на нем тогда, но я был уверен, что это тот же самый человек. Я лишь озадаченно взглянул на него, но Уикхем заметил, что я на миг отвлекся.
— Да так, ничего, просто показалось, что я узнал кого-то, но этого не может быть.
— Томас, в моем деле к совпадениям не относятся легкомысленно. Кто это и где вы его видели раньше?
— Он похож на носильщика паланкина, который вез меня домой от Каслри после того, как я закончил с вами разговор в тот вечер. Сейчас на нем нет усов, как тогда. Но теперь, когда я думаю об этом, я вспоминаю, что у того носильщика были туфли куда лучше, чем у обычного, что мне показалось странным.
— Значит, он мог следить за мной в тот вечер и решил проследить за вами, раз мы разговаривали. Но какого дьявола он мог знать, что мы встречаемся здесь?
Уикхем сделал вид, что стряхивает перхоть с плеча, чтобы украдкой взглянуть на незнакомца, который ничего не заметил. К несчастью, Консуэла оказалась менее искусной: она с шумом отодвинула стул, когда обернулась, и незнакомец поднял голову. Оставив на столе несколько монет, он свернул газету и направился к выходу.
Уикхем повернулся к Консуэле.
